что оно также было первым "антисоветским" шагом венгерского руководства, поскольку новая интерпретация событий означала, что 4 ноября 1956 года Советский Союз подавил демократическое национальное движение, а не контрреволюционное восстание. Этот тезис был настолько далек от современных советских взглядов, что, хотя чехословацкое вторжение 1968 года было осуждено в декабре 1989 года, подобный шаг так и не был предпринят за все время существования Советского Союза. Поэтому логичным шагом было бы осуждение венгерского руководства. Сегодня мы знаем, что проект письма был написан, но по прямому указанию Горбачева так и не был отправлен в Будапешт. Горбачев должен был прекрасно понимать, что этого джинна уже никогда не удастся загнать обратно в бутылку, и в то же время он мог надеяться, что позиции ВСПВ могут значительно укрепиться, если партия сама займется этим вопросом, а не позволит оппозиции извлечь из него политическую выгоду. Кроме того, правильный диалектический характер решения проблемы позволял избежать необходимости обращаться к прямой исторической ответственности Советского Союза. С формальной точки зрения эту потребность в основном удовлетворил текст заявления, опубликованного после заседания ЦК ВПШ 10-11 февраля, в котором говорилось, что 23 октября 1956 года вспыхнуло народное восстание, но что в связи с неизбежным исходом к концу октября начали разворачиваться контрреволюционные события.
Все это совпало с радикальным поворотом в ранее намеченной восточно-центральноевропейской политике Советского Союза, в результате которого четыре десятилетия жесткого контроля сменились автоматическим процессом, центральным элементом которого было плавание доктрины Брежнева и сознательное поддержание вытекающей из нее неопределенности. Этот поворот некоторое время не воспринимался даже теми, кто в нем участвовал, что, собственно, и было задумано. Мы уже обсуждали опыт Кароли Груша в этом отношении во время его визита в Москву в марте 1989 года. Лучший пример почти неразрешимой дилеммы, которую она поставила перед венгерскими лидерами, можно найти, сравнив два современных заявления Дьюлы Хорна. Будучи заместителем государственного секретаря Министерства иностранных дел, Хорн сказал следующее в своем выступлении во второй день заседания ЦК ВСВП 20-21 февраля 1989 года: "Сегодня вообще не может быть и речи об интервенции в рамках Варшавского договора - мы давно превзошли доктрину Брежнева, что хорошо видно на примере решения о многопартийной системе, которое было нашим собственным суверенным решением." Однако четыре месяца спустя, в конце июня, Хорн, уже в роли министра иностранных дел, предостерег членов Центрального комитета от иллюзий: "Не следует путать нашу ситуацию с ситуацией в любой другой демократической стране. В Венгрии нет ротации в политике.... Если ХСВП падет как правящая партия, это будет равносильно политическому переходу, другой политической системе. Интересно, будет ли это терпимо для системы альянса? Я так не думаю". Так предсказывал венгерский политик, который, скорее всего, обладал наибольшей информацией о намерениях советского руководства, после победы "Солидарности" на всеобщих выборах в Польше в июне. В конфиденциальном анализе, сделанном за несколько недель до этого, прямо говорилось, что "нынешние гарантии не исключают возможности того, что в случае отступления к старой системе [в Советском Союзе] односторонние или многосторонние военные действия должны произойти во имя защиты социализма [в Венгрии]"."¹² Успех советской тактики хорошо отражает тот факт, что спустя десять лет после событий Резшо Ньерс отметил июль 1989 года, а Имре Позсгай - ноябрь того же года как момент, когда они были уверены, что Советы не будут вмешиваться в дела Венгрии, даже если переход приведет к полному отказу от социализма.
Конфликты со странами советского блока
К 1988-89 годам структура конфликтов внутри Варшавского договора радикально изменилась. С начала 1960-х и до конца 1970-х годов основной раздел проходил между блоком, заботящимся о безопасности, и блоком, ориентированным на экономику. С середины 1960-х годов существовала еще одна разделительная линия - между лояльным большинством и девиантной Румынией. Теперь их заменила оппозиция между реформаторами (Советский Союз, Польша и Венгрия) и консерваторами (ГДР, Чехословакия, Румыния и Болгария). Однако даже летом 1989 года общественность почти ничего не знала об этих конфликтах благодаря огромным усилиям советских лидеров, которые все это время пытались всеми возможными способами сохранить хотя бы фасад единства блока. Парадоксально, но Венгрия, известная ранее своей лояльностью к советским интересам, одновременно взяла на себя двойную роль ведущего реформатора и главного возмутителя спокойствия в Восточном блоке. И дело не только в том, что Венгрия вступила в серьезный конфликт с тремя из четырех консервативных стран - Румынией, Чехословакией и ГДР, - но, что еще хуже, в том, что эти конфликты происходили открыто, на глазах у общественности.
С 1956 года, и особенно после прихода к власти Николае Чаушеску в 1965 году, права человека и коллективные права 1,6 миллиона представителей венгерского этнического меньшинства в Румынии были резко ограничены. Ситуация стала особенно серьезной после объявления в 1972 году программы национальной гомогенизации, направленной на полное уничтожение национальных меньшинств и создание румынского национального государства. К концу 1970-х годов это привело к серьезной напряженности в отношениях двух стран. Поскольку попытки венгров решить проблему на основе двусторонних переговоров закончились неудачей, венгерская внешняя политика попыталась добиться международного осуждения румынской политики на международных форумах, выдвинув на первый план вопрос о правах человека.
Эта тактика была продиктована двумя различными, но взаимосвязанными факторами: с одной стороны, она проводилась в то время, когда западные государства уделяли большое внимание вопросам прав человека и состоянию дел с правами человека в странах Восточного блока. С другой стороны, венгерское руководство могло воспользоваться своим особым положением страны, внутренняя ситуация которой в те годы наиболее полно соответствовала ожиданиям Запада. Первый открытый шаг был сделан в марте 1987 года на венской встрече по итогам Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, когда Венгрия присоединилась к предложению Канады, которое формально было направлено на укрепление прав европейских меньшинств, но по сути являлось призывом к странам-участницам осудить Румынию. Ситуация еще более ухудшилась в начале 1988 года, когда Румыния запустила свой так называемый проект систематизации, в рамках которого намеревалась уничтожить несколько тысяч деревень, в то же время массы венгров начали бежать из Румынии в Венгрию из-за усиливающейся дискриминации. Встреча генеральных секретарей двух партий в Араде, состоявшаяся 28 августа 1988 года под давлением и по инициативе СССР - Чаушеску дал венгерским лидерам два дня на рассмотрение вопроса о принятии его предложения о переговорах, - не принесла никаких улучшений в отношениях двух стран.
Эта неудачная акция имела фатальные последствия для ХСВП, несмотря на то, что впоследствии, во второй половине 1988 года и в 1989 году, венгерские официальные лица заняли твердую позицию по защите интересов венгров, проживающих в
