Никакого обмана не было – колдун умирал. Злобная ненависть горячей волной затопила Рэпа. Он жаждал мщения, и оно было в его руках. Его победа – это месть за Йоделло и Оотиану, и за вынужденное рабство, и за самоубийственную атаку…
«Делай то, что действительно хорошо, а не то, что хорошим кажется!» – говаривала его мать. Теперь Рэп противостоял собственной ярости. Сдаваться побежденному противнику он не собирался, но и убивать не хотел. Оставалось связать гнома заклятием верности, но властвовать Рэп тоже не жаждал. Для чего ему служитель, колдунраб, покорный каждому желанию хозяина и преданный господину до гробовой доски?
Получить раба – что в этом хорошего? С искренним отвращением к самому себе за то, что вновь поддался волне черной ненависти, Рэп отпустил Зиниксо. После этой навязанной ему новой драки фавн чувствовал себя вконец измученным и опустошенным как в реальном, так и в оккультном мирах.
Под сияющими рогатками канделябров в изнеможении покачивались друг перед другом оба противника – Рэп и Зиниксо. Трудно было представить, что у едва держащегося на ногах гнома на теле не было ни царапинки, ни синячка, а его сипящая глотка не раздавлена. Зиниксо хватал воздух широко открытым, как у рыбы, ртом и никак не мог надышаться.
Трое Хранителей удовлетворенно улыбались, вволю натешившись подстроенным эльфом поединком. Зато мирские зрители таращилась в полной растерянности.
Приветствую тебя, новый Хранитель Запада! – произнес Литриан.
Я не Хранитель! – испуганно выкрикнул Рэп. Его до глубины души поразила сумасшедшая ненависть, вспыхнувшая в пялящихся на него глазах гнома. – Не нужен мне твой трон! Не нужен! Не я затеял эту дурацкую драку!
Но поверить Зиниксо был не в силах. Он бы от трона не отказался, а значит… Все еще вынужденный отдыхать, гном; оскалился на фавна, выставив в магическом пространстве; зверски уродливые зубыдробилки. Гном собирался с силами, его огромные кулаки то сжимались, то разжимались, а руки вздрагивали.
Я не желал и не желаю тебе зла! – настаивал Рэп.
Но каким бы физически сильным ни был Зиниксо, каким бы могущественным колдуном он ни являлся, он оставался слишком юным гномом, чтобы вести себя повзрослому. Даже став Хранителем, Зиниксо ощущал себя робким мальчиком, и хоть он был самым сильным из Четверки, однако стойкая неуверенность в себе вечно портила ему жизнь. Более мощный колдун, чем он сам, являлся для него непереносимой угрозой. Как и любой гном, он страдал хронической подозрительностью и везде видел только предательство. Великодушия Рэпа он оценить не смог и пялился на фавна со страхом и ненавистью.
Я ничего против тебя не имею, – пытался убедить гнома Рэп. Протянув руку, фавн предложил: – Забудем прошлые обиды. Ну так как, мир?
Но ничто не могло примирить Зиниксо с наличием более сильного, чем он сам, колдуна. Рэп с тоской видел, что все его старания идут впустую.
– Что ж, не хочешь мира по доброй воле, – произнес вслух Рэп, – тогда я вынужден буду наложить на тебя заклятие верности. Зиниксо, я не хочу этого, ты сам вынуждаешь меня…
Слова Рэпа подстегнули гнома, и, решившись, тот схватил предложенную руку и резко дернул ее.
Рэп пошатнулся, а гном, подпрыгнув, схватил его голову и повиснув на шее, заставил фавна согнуться почти пополам.
И отчетливо прошептал на ухо Рэпу волшебное слово…
Пятое волшебное слово.
3
Для Кэйдолан этот день явился днем и восторгов, и разочарований попеременно. За всю свою долгую жизнь Кэйд никогда еще не оказывалась в таких условиях, когда за короткое время ситуация неоднократно меняется.
Утро знаменательного дня началось с того, что герцогиня проснулась на прескверной постели, зато в Опаловом дворце. Оказаться в Хабе, промечтав об этом всю свою сознательную жизнь, было удивительно приятно, но необходимость сохранять инкогнито отравляла ей удовольствие. К тому же дом свой доктор Сагорн содержал прескверно. Правда, капитан Гатмор позаботился о создании комфортных условий пребывания в комнатах, наведя в пропыленной и захламленной квартире полный порядок, но пары ночей в зловонном квартале было для Кэйд более чем достаточно. Сей бедняцкий угол ничем не отличался от подобного ему в любом другом городе огромной Империи. Новый взлет не заставил себя ждать – Кэйд вновь соединилась с Инос, и вдобавок к этому их обеих регент объявил своими гостями.
Восторженная эйфория от сознания, что она пробудилась в покоях Опалового дворца, померкла, как только в поле зрения Кэйд попали лохмотья обивки, украшающие стены, а также облупившийся потолок ее комнаты, находившейся явно в одном из давно заброшенных уголков огромного дворца.
Зато завтрак, сервированный на серебре и состоящий из изысканных деликатесов, заметно поднял настроение.
Но как только Инос и Азак присоединились к ней, Кэйд сразу же поняла, что у племянницы скверные новости. К несчастью, подозрительный Азак ни на шаг не отходил от жены. Вряд ли в Пандемии нашелся бы больший ревнивец, чем этот джинн.
Грусть исчезла, едва лишь Эйгейз привела с собой четырех давних, с кинвэйлских времен подруг. Четыре радостные встречи подняли настроение Кэйдолан, несмотря на то что все они испытывали легкое сожаление по умчавшимся дням. Сама Эйгейз, некогда изящная и грациозная, превратилась в почтенную матрону, уважаемую мать взрослого сына.
Инос догадалась утащить тетю навестить несчастного герцога Анджилки. Впрочем, это был их долг, хоть и тягостный, против которого Азак ничего не мог возразить. Герцог двое суток лежал пластом. Врачи только руками разводили да хмурились, а сделать ничего не смогли. Зато в больничном крыле дворца имелись специальные помещения, куда ни одному мужчине, будь он хоть султан, входить не позволялось. Кэйд не без основания заподозрила, что именно один из таких уголков и был истинной целью Инос, а долг перед Анджилки стал пустым предлогом. В первой же подвернувшейся им по пути «дамской комнате», куда затащила Кэйд ее племянница, Инос поделилась с тетушкой своим горем.
Новости были и впрямь ужасней некуда… Ночью Рэп приходил к Инос. Оказывается, Калкор – колдун, а результат дуэли между ним и фавном отнюдь не предопределен, как сулило окно. Их прежние расчеты, что, выиграв Божий Суд, Рэп впоследствии может держаться подальше от гоблинов, похоже, рассыпались в прах. И наконец, Иносолан рассказала о настоящей беде: никакого волшебного слова у нее не оказалось. Отцовское откровение и впрямь было бредом. Это выяснилось, когда Инос попыталась поделиться заветным словом с Рэпом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
