потом, обхватив ладонью ее затылок, притянул к себе, прижав ее голову к своему плечу.
— Что ты делаешь, Лика?
— Я собираюсь перевернуть твой мир.
Она вздернула голову и прижалась губами в обжигающем поцелуе, подобно которому он никогда не испытывал. Страсть и ощущение их переплетенных в танце языков вскружило ему голову и отняло дыхание. В груди зародился низкий рык, он упивался ее вкусом.
Шакал не думал, что наслаждение может стать еще сильней. Нет, пока рука Лики не скользнула по его груди и животу, оставляя за собой пылающий след и посылая дрожь по всему телу.
И прежде, чем он смог себя остановить, он отдался поцелую.
У Лики перехватило дыхание, когда он поцеловал ее с неизведанной страстью. Зарывшись пальцами в ее волосы, он с жадностью исследовал каждый миллиметр ее рта, пробуждая ответную страсть. Шакал целовал ее так, словно она глоток воздуха, необходимый ему для выживания. Голова шла кругом, по телу растеклась слабость, и теперь только объятия Шакала удерживали ее в вертикальном положении.
И даже когда прервался поцелуй, он не отпустил ее. Он уткнулся носом в изгиб шеи и обнимал так, словно наслаждался ее ароматом.
— Прости. Не знаю, что на меня нашло.
Ее улыбка произвела на него губительный эффект.
— Не извиняйся. Это был сногсшибательный поцелуй. Тем не менее, может, сейчас ты поставишь меня на ноги.
Шакал почувствовал, как жар опалил лицо, когда он понял, что во время поцелуя подхватил ее и крепко прижал к себе. Ее ноги не доставали до земли на добрых пять сантиметров.
Но, несмотря на свое смущение, он позволил ей соскользнуть вниз по его телу, наслаждаясь изгибами груди. Жаль, что они оба одеты. Это стало бы во стократ приятнее, будь они нагие.
Лика наблюдала за игрой эмоций на его лице. Шакал, вероятно бы умер, узнай, насколько он сейчас для нее кристально прозрачен. Раним. Перед ней стоял не воин, бесстрашно сражавшийся с тварями. А мужчина, привыкший быть отвергнутым, не принятым. Тот, который все еще ждал от нее неприятных комментариев.
— Шакал, хочу, чтобы ты знал, я считаю тебя замечательным.
Он нахмурился от ее слов.
— Почему?
«Он, правда, не знает… Поразительно, как кто-то столь красивый, добрый и отзывчивый не догадывается, насколько он великолепен», — подумала она.
— Потому что защищаешь меня. За этот удивительный поцелуй. Знаю, где-то в глубине души тебе кажется, что тебя никто не знает. Но я тебя вижу, и ты для меня действительно важен.
Она улыбнулась ему.
— И, если ты найдешь мне что-то съесть, я буду считать тебя самым замечательным мужчиной в мире.
К ее изумлению, он рассмеялся, а затем покосился на их переплетенные пальцы.
— Спасибо.
Лика нахмурилась, услышав, как дрогнул его голос.
— Шакал, ты мне не безразличен. Я хочу, чтобы мы стали ближе и чем-то большим. Давай жить одним днем, а будущее покажет и все расставит на места. Я буду рядом, и мы вместе будем строить новый мир для твоего народа.
Шакал замер — он не мог поверить, что Лика только что сказалаэто.
— Я влюблена в тебя, — улыбнулась она, взяв его теплую ладонь в свою. Ту, что была как когтистая изуродованная рука. — Ты мне нужен. И чтобы больше я не слышала, что ты гибрид и не достоин меня. Так что — насчет поохотиться и добыть нам пищу? Я голодна, как орда ящеров.
Шакал замер, словно время остановилось. Слова Лики эхом отдавались в его сознании, разрывая привычную пелену сомнений и страхов. Он смотрел на нее — на эту удивительную женщину, которая видела в нем не гибрида, не изгоя, а мужчину, достойного любви.
В груди что-то сжалось, потом рванулось вверх, заполняя все существо небывалой, почти пугающей радостью. Он попытался подобрать слова, но они словно рассыпались на части, не успев сложиться во фразу. Вместо этого он сжал ее ладонь — крепко, будто пытаясь убедиться, что это не сон, что она действительно здесь, рядом, говоритэтоему.
— Лика… — наконец выдохнул он, и в этом единственном слове уместилось все: недоверие, благодарность, страх и — впервые за долгие годы — надежда.
Шакал глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Она правдаэтосказала. Она правда так думает.
— Ты… влюблена в меня? — прошептал он, будто боясь поверить в реальность происходящего. Его пальцы слегка дрожали в ее ладони, а в глазах читалась смесь недоверия и робкой надежды.
Лика улыбнулась — теплой, искренней улыбкой, от которой у него перехватило дыхание.
— Да. И это не внезапное чувство. Оно росло все это время, пока мы были рядом. Я видела, как ты сражаешься, как заботишься о других, как скрываешь свою боль за маской суровости. Ты — сильнее, чем думаешь. И ты заслуживаешь счастья.
Шакал медленно провел ладонью по ее щеке, словно пытаясь запомнить каждое мгновение. В его взгляде больше не было прежней отстраненности, только глубокая, почти болезненная нежность.
— Я боялся даже мечтать об этом, — признался он. — Боялся, что если позволю себе надеяться, то все разрушится. Но теперь… теперь я не хочу терять ни секунды.
Он наклонился и снова поцеловал ее — на этот раз медленно, бережно, вкладывая в прикосновение всю ту любовь, которую так долго держал взаперти. Лика ответила с той же страстью, прижимаясь к нему, словно пытаясь слиться воедино.
Когда поцелуй прервался, Шакал прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша.
— Ты изменила все, — прошептал он. — Я больше не вижу перед собой только тьму. Теперь у меня есть свет. Ты.
Лика рассмеялась, и этот звук был для него как музыка.
— Ну вот, теперь ты говоришь красиво.
Он усмехнулся, но в его глазах все еще читалась серьезность.
— Я буду учиться быть человеком. Для тебя. Буду говорить все, что ты захочешь слышать. Потому что ты — моя жизнь.
Лика улыбнулась — широко, искренне, так, что у него перехватило дыхание.
— Вот и отлично, — сказала она, слегка потянув его за руку. — А теперь — за дело. Охота ждет!
Она взяла его за руку и потянула вперед.
Шакал кивнул, сжимая ее ладонь. Впервые за долгие годы он чувствовал не тяжесть прошлого, а легкость будущего. Будущего, в котором была она.
Они двинулись в сторону пещеры, рука об руку.
— Знаешь, — вдруг сказала Лика, глядя вперед, — я никогда не верила, что встречу кого-то, кто заставит меня забыть о доме. Но ты… ты сделал это.
Шакал остановился, развернул ее к себе и посмотрел прямо в глаза.
— А ты заставила меня поверить, что дом — это не место. Это
