Одет он был весьма причудливо: короткий расшитый драгоценными камнями жилет, тонкую талию охватывал широкий пояс, с которого, образуя некое подобие маленькой юбки, свисали какие-то блестящие полоски — что-то вроде серебряных пластинок. Длинные, стройные ноги были обуты в странные полусапожки-полусандалии, тоже блестящие, как серебро.
Дивный голос умолк, но бог не исчез. Он стоял и смотрел на людей, окружённый радужным сиянием, голубые волосы мягкими волнами обрамляли прелестное тонкое лицо. Такой белой кожи Гинта не видела даже у валлонов, к которым загар почти не приставал. А волосы… Голубые волосы только у богов.
— О счастливцы, узревшие бога! — прозвучал в тишине торжественный голос абеллурга. — Спрашивайте его, о чём хотите. Он ответит вам.
Все молчали и смотрели на бога, как заворожённые. Пожалуй, из всех присутствующих только Гинта и владела собой.
— Скажи, ты действительно бог?
Её чистый, звонкий голос прорезал напряжённую тишину. Люди зашевелились, словно пытаясь стряхнуть оцепенение.
— Я действительно бог.
Он говорил на хорошем сантарийском. От его лица расходились пульсирующие волны света. Голос звучал проникновенно и убедительно, а прекрасное бледное лицо казалось отрешённым.
— Как твоё имя? — спросила Гинта.
— Разве ты не знаешь, что моё имя — Эрин? Я бог солнца и бог всего сущего, и я являю вам свой лик, чтобы вы уверовали в меня и полюбили меня, как я люблю вас. Ведь вы мои дети…
Гинта не чувствовала связи между этим голосом и лицом юного бога. Они как бы существовали отдельно друг от друга. Гинта пыталась следить за движениями его губ, но когда бог начинал говорить, от него исходили волны слепящего света, которые мешали получше разглядеть лицо.
Гинта больше ничего не спрашивала. Она стояла и смотрела. Она ещё никогда в жизни не видела такой совершенной, такой утончённой красоты. Сколько ему на вид? Пятнадцать, а то и меньше…
Свет погас, и в тот же момент распахнулись двери. Люди выходили из храма с таким видом, будто их только что разбудили. Кое-кто даже пошатывался. Впрочем, некоторые пришли в себя довольно быстро. Один пожилой мужчина, досадливо морщась, ворчал:
— Напустили дыму, аж голова разболелась… Этот юноша и впрямь красив, как бог, но всё же я не пойму… Разве боги — наши слуги, чтобы являться к нам по нашему желанию?
— Ты думаешь, это не бог? — тихо спросила шедшая с ним женщина, видимо, его жена. — Он такой… Такой необыкновенный…
Дальше Гинта не расслышала. Мужчина и женщина ускорили шаг и смешались с толпой на храмовой площади. Гинта огляделась, ища глазами Тамира. Она оставила его возле источника, он очень хотел пить…
— А ну-ка постой!
Гинта почувствовала, как её с обеих сторон взяли под руки. Валлонские воины. Они постоянно толкутся в храме и вокруг него, вооружённые красивыми длинными железяками, похожими одновременно на копья и на топоры.
В следующее мгновение один из воинов, схватившись за живот, согнулся пополам. Другого Гинта сбила с ног и, приставив острие копья к его горлу, холодно спросила:
— В чём дело?
Воин попытался вырвать у девочки своё копьё и очень удивился, когда обнаружил, что ему это не под силу. Ещё один направлялся к Гинте, целясь в неё из кесты. Впрочем, целился он недолго. Кеста выпала у него из рук, и солдат со стоном закрыл лицо руками.
— Что вы делаете, идиоты?!
Абеллург, только что вызывавший в тёмном храме бога, бежал к ним с перекошенным лицом.
— Вам же ясно сказано — местных не трогать!
— Я не знал, что это колдунья, — прохрипел тот, который лежал на земле.
— Знал или не знал!.. Сантарийцев не трогать, что бы они ни болтали! Или вам не говорили об этом? Разве бедные дети леса виноваты в том, что они темны? Что им недоступен свет божественной истины! Но рано или поздно они должны прозреть и обратиться к богу! Эрин желает, чтобы они поверили в него по доброй воле, чтобы они полюбили его…
— И давно он этого желает? — насмешливо спросил кто-то из толпы.
— Да уж больше десяти лет! — раздался другой голос.
— Знать-то бледномордые и впрямь устали воевать!
— Бедное дитя леса, отпусти этого храброго вояку! — давясь от смеха, крикнул какой-то молодой парень. — А то скоро на храмовой площади появится лужа. Это же просто неуважение к богу!
— Пресветлый Эрин, как мне плохо, — стонал воин, недавно целившийся в Гинту из кесты.
Девочка отбросила копьё и взмахнула рукой, быстро начертив в воздухе знак.
— Сейчас пройдёт. Кто слишком любит размахивать оружием, может и сам пораниться ненароком.
— Я не хотел в тебя стрелять, — промямлил гвардеец. — Прости меня, великая колдунья.
— Меня ещё рано называть великой, — сказала Гинта, обращаясь главным образом к абеллургу. — Я дочь Синтиолы из рода Диннувира и минаттана Ранха. Скоро я займу трон правителя Ингамарны, и я не желаю, чтобы в моих владениях кто-то поднимал на меня оружие.
— Прости их, аттана, — с лёгким поклоном процедил абеллург. — Они проявили излишнее рвение только из любви к Эрину. Я был рад видеть тебя в храме. Ведь ты же сама убедилась — его невозможно не любить. Разве тебя не восхитила дивная красота бога?
— Он действительно прекрасен. По-моему, ваш бог слишком хорош для вас.
— Что поделаешь, — смиренно вздохнул абеллург. — Смертные ничтожны перед богом.
— Ничтожные души действительно обречены на смерть, — сказала Гинта и пошла прочь.
Прежде чем покинуть Мандавару, она свернула к священному участку Гины. Диурин на могиле Диннувира продолжал расти. Он всё больше и больше напоминал дерево — что-то вроде маленькой арконы, усыпанной кристаллическими цветами. Гинта прикоснулась к одному из них, и прозрачный голубой камень засиял глубоким, мягким светом. Никто из окружающих даже не обратил внимания. Стоит ли удивляться, что ученице нумада вздумалось зажечь диурин? Тем более, на могиле своего родича. Удивилась только сама Гинта. Она не хотела ничего зажигать. Она вообще не использовала силу…
Под этим живым камнем покоится прах её далёкого предка. Когда человек умирает, нафф покидает гинн, нао растворяется в наоме, но частица анх остаётся с телом. Только в отличие от тела она нетленна. И эта частица некогда принадлежавшей покойному силы способна влиять на окружающий мир, на всё живое. Потому-то и принято поклоняться могилам, особенно могилам могущественных людей. И вот теперь нетленная искорка великой силы Диннувира зажгла этот камень, словно погребённый здесь почувствовал близость своей нафф, которая обрела жизнь в новом, юном теле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
