к Адэру лицом:
– Как – ну и что? В вашем замке находится будущий законный правитель Ракшады! Я снова перечитала их закон о наследии трона. Если хазир в течение десяти лет не производит потомства, он обязан передать бразды правления следующему за ним брату. Шедар хочет казнить Иштара, чтобы корона ему не досталась.
– Глупость!
– А казнить за то, что попал в плен – это не глупость? Шедар ненавидит Иштара. Он готов убить его и отдать корону чужому человеку, лишь бы не стать ниже брата.
– Не сегодня-завтра он женится, если уже не женился. Жена забеременеет…
– Не забеременеет, – возразила Малика. – Он бесплоден.
– Не говори ерунду.
– У него самый большой за всю историю Ракшады гарем, а детей нет! Он давно узнал о своей болезни. Чтобы не вызывать подозрений, окружил себя мифом о мужской ненасытности, а на самом деле пытается зачать ребёнка со всеми подряд.
– Значит, через девять месяцев на престол должен взойти Иштар. Он попал в плен как нельзя кстати. Ирония судьбы, ей Богу. – Адэр взъерошил влажные волосы, потряс головой. – Что он говорит?
– Спросил, кто за ним приехал, и всё. – Малика посмотрела в окно; небо посерело, через час взойдёт солнце. – Скоро суд.
– Который выдворит Иштара из Грасс-Дэмора.
– Его нельзя отдавать Шедару. Он будущий хазир!
– Ну, а мне-то какое дело?
– Если вы даруете ему жизнь, он никогда этого не забудет.
Адэр сверкнул глазами:
– Когда ты успела забыть, через что мы прошли?
– Вы прослывёте милосердным правителем.
– Плевать я хотел на пустые имена. – Адэр надел туфли, перекинул через плечо рубашку и брюки. – Парень! Идём!
– Прошу вас, подумайте! Вы не из тех, для кого мелкие личные интересы важнее сострадания.
Адэр упёрся пальцем Малике в грудь:
– Я требую, чтобы мелкие личные интересы правителя ты ставила выше безграничной жалости к подлецам и подонкам. На суде ты будешь вести себя как справедливый судья, а не как плаксивая девица. И проголосуешь, как я хочу, а не как хочет твоя сердобольная душонка. Ты поняла? Не слышу ответа.
– Да.
Адэр открыл дверь.
– Каждый раз, когда я говорю вам да, внутри меня кричит нет, – произнесла Малика. – И чем чаще вы требуете от меня да, тем сильнее моё нет. Рано или поздно оно возьмёт реванш. Оно разрушит мое единство и станет моей тёмной частью. Не надо меня ломать!
– Ты сама себя ломаешь.
Безжизненная тишина поглотила звук шагов Адэра и недовольное ворчание Парня.
***
Утро на удивление выдалось солнечным и тёплым. Откуда-то взялись горластые стайки пичуг и тучки назойливой мошкары. Из влажной земли к прозрачному небу потянулись травинки.
Иншвид отказался присутствовать на суде. Его провели в соседнюю с залом Совета комнату. Проверив плотно ли закрыта дверь, он подошёл к окну и, кусая губы, уставился на осыпающийся сад. Словно повинуясь его безжалостному взгляду, вдруг поникли травинки, шар насекомых разорвался в лохмотья, пташки вспорхнули и растворились в промозглом небе. Замок овеяло дыханием угасающей осени.
Иншвид посмотрел на часы, уселся в кресло и, вонзив пальцы в подлокотники, закрыл глаза.
Шестнадцать советников, восседая за круглым столом, поглядывали на Орэса Лаела. Маркиз с видимым спокойствием пролистывал бумаги. Отказ Иншвида от участия в судебном спектакле был ему на руку. Не надо ломать комедию, строить из себя грозного судью и растягивать обсуждение проступка Иштара на долгие часы. Достаточно выдвинуть обвинение и выслушать приговор из уст каждого советника.
Малика всматривалась в лица мужей. Никто из них, за исключением Крикса Силара, Анатана Гравеля и маркиза Яриса Ларе, не знал, через какой ад прошли она и Адэр. Пребывая в полном неведении, они собирались судить Иштара за то, что он неоднократно нарушал границу Порубежья, содержал бандитский лагерь и покупал пленников. Этого было достаточно, чтобы приговорить его к смерти… Не здесь – в Ракшаде.
Малика решила выступить в защиту Иштара. На справедливом суде так принято: кто-то обвиняет, кто-то защищает. Против её голоса прозвучат шестнадцать голосов, Иштара выдадут брату.
В сопровождении неизменного красноглазого спутника в зал вошёл Адэр. Без слов приветствия уселся в кресло и окинул советников взглядом. Они собрались судить того, кто уже осуждён собственной страной. Иштар стал изгоем в ту самую секунду, когда к небесам взлетел его младенческий плач – он не был нужен ни Богу, ни родителям, ни братьям, ни людям. Итог его лишённой смысла жизни – два метра под землёй.
Часы пробили девять.
Надзиратели ввели в зал подсудимого. В его мужской красоте не было ничего человеческого: тело и лицо словно выточены из тёмного мрамора. И только мерцающие глаза напоминали, что это нечто – живое.
Иштар расставил ноги, заложил руки за спину, горделиво вскинул голову и… свёл на переносице брови. За круглым столом в окружении мужчин сидела она. Прижимала к подбородку толстый шарф и не сводила с него взгляда.
Орэс Лаел зачитал обвинение. Попытался добиться от Иштара признания вины, но тот молчал. Мужи для проформы посовещались. Под сводчатым потолком шестнадцать раз пролетело: «Выдать хазиру Ракшады Шедару Гарпи!»
Орэс с видом человека, который до конца исполнил свой долг, принялся складывать бумаги в стопку.
– Тайный советник! Ваше слово, – обронил он как бы невзначай.
Малика поднялась. Иштар шевельнул губами – словно переспросил: «Тайный советник?»
– Иштар Гарпи! – прозвучал подрагивающий голос. – Я прощаю тебя! Ты не знал материнской ласки и не ведал любви. Пережив смерть отца и братьев, ты рос в тени безумного правителя. Тебя ослепили ненавистью, оглушили злостью. Ты не познал счастья в жизни, а потому её не ценишь. Ты заблудший человек, и таких, как ты, в твоей стране миллионы. Мне жаль, что не будет в Ракшаде правителя, над которым Всевышний простёр бы длань и благословил на деяния, достойные настоящего мужчины. Мне жаль не тебя, Иштар Гарпи. Я скорблю по твоей отчизне. Сейчас я не здесь, я рядом с несчастной женщиной, которая услышала твой первый крик, но не услышит твоего последнего слова. Которая дала тебе то, что хочет забрать Совет.
– Совет никого не лишает жизни, – сказал Орэс Лаел. – Ваше решение, тайный советник.
– Я прошу помиловать Иштара Гарпи.
– Не переворачивайте всё с ног на голову, советник Латаль. Сейчас решается вопрос о выдаче подсудимого его брату.
– Выдача равносильна смертному приговору.
– Кто ты такая, чтобы говорить о Всевышнем и скорбеть о Ракшаде? – спросил Иштар, глядя исподлобья на Малику.
– Я – женщина. Для тебя – никто, – ответила она и опустилась в кресло.
– Решающее слово за вами, мой правитель, – обратился Орэс к Адэру.
– Шестнадцать советников
