за ним. И причина погони — камень, который он называет ключом.
Надеясь найти ниточку к разгадке, я перечитал отрывок о Храме Жабы, о таинственном народе, что задолго до появления индейцев отправлял там свои ритуалы, и о его божестве, огромном хихикающем чудовище с копытами и щупальцами.
Тассманн говорил, что не дочитал до нужного места, когда книга впервые оказалась у него в руках. Заинтригованный этими словами, я добрался до предложения, которое заставило его столь крепко задуматься. Строчки были подчеркнуты ногтем. Что это, очередная двусмысленность? Труд фон Юнцта изобилует таковыми. Тут сказано, что бог храма — это сокровище храма…
Вдруг до меня дошел зловещий смысл, и на лбу выступил холодный пот.
Ключ к сокровищу! И это сокровище — бог! И спящие проснулись, когда отворилась дверь в их темницу! Точно удар хлыста, невыносимо ужасная догадка заставила меня вскочить на ноги.
И в этот момент раздался грохот, а затем в мои уши ворвался смертельный крик человеческого существа.
В мгновение ока я выскочил из комнаты и взлетел по лестнице. И слышал при этом звуки, из-за которых с той ночи сомневаюсь в здравии своего рассудка. Вот и дверь кабинета. Я трясущейся рукой повернул ручку — заперто. Стоя в нерешительности, я услышал жуткое писклявое хихиканье. За ним последовали отвратительные хлюпающие звуки, словно громадное и мягкое, как студень, тело протискивалось в окно. Это хлюпанье прекратилось, и клянусь, я затем уловил слабый шелест исполинских крыльев.
Кое-как преодолев страх, я высадил дверь. В кабинете клубился желтый туман; меня затошнило от убийственного зловония. Но все же я вошел. В комнате все было разломано и разбросано, но ничто не похищено, кроме алого кулона в форме жабы, который Тассманн называл ключом; эта вещь пропала бесследно. Подоконник был покрыт неописуемо мерзкой слизью, а посреди комнаты лежал Тассманн с раздавленной в лепешку головой. И на том, что осталось от его черепа и лица, запечатлелся след громадного копыта.
Перевод Г. Корчагина
Голуби ада
1. Свист во мраке
Пробуждение было внезапным. Грисвел резко сел, изумленно огляделся, пытаясь понять, где он находится. Через пыльные оконные стекла просачивался лунный свет. Огромная, пустая, с высоченным потолком и черным зевом камина комната казалась совершенно незнакомой, как будто она принадлежала иному, призрачному миру. Дрожали натянутые нервы, и было предчувствие неминуемой беды.
Сорвав наконец с себя липкую паутину сна, Грисвел вспомнил, что это за комната. Вспомнил и то, как он здесь очутился.
Повернув голову, Грисвел едва различил слабо посеребренный луной продолговатый холмик. И сообразил, что это спит рядом на полу его спутник, Джон Браннер.
Грисвел никак не мог понять, отчего проснулся он сам. И в доме, и снаружи царила тишина, только издали, из глубины соснового бора, доносилось жалобное уханье совы. И все же Грисвел сумел поймать ускользавшее воспоминание: это был не просто дурной, а до отказа насыщенный ужасом сон — тот самый случай, когда просыпаешься в холодном поту. Кошмар прекратился, но память сейчас воскрешала его картины, одну чудовищнее другой.
А было ли это сном? Наверное, как же иначе… Однако сновидения так причудливо переплелись с реальными событиями, что Грисвел не мог понять, где кончается действительность и начинается бред.
Похоже, во сне он вновь, и в мельчайших подробностях, пережил последние часы бодрствования. Сон начинался с того момента, когда Грисвел и Джон Браннер, досужие путешественники, забравшиеся далеко от родной Новой Англии, увидели перед собой усадьбу.
Дом чернел на фоне заходящего солнца — мрачный, старый, с галереями и балюстрадами. Фундамент утопал в кустарнике и бурьяне, а стены и крыша вздымались, резко очерченные мертвенной бледностью заката, что разливалась вдали за темными соснами.
За день оба устали, их укачала тряская езда по ухабистым лесным дорогам. При виде заброшенной усадьбы воображение разыгралось, рисуя картины довоенной роскоши и кромешного упадка. Друзья оставили автомобиль на обочине и направились к дому по мощенной кирпичом тропинке. Растрескавшиеся кирпичи едва проглядывали в буйной траве.
Вдруг с балюстрады сорвалась голубиная стая и с глухим шумом крыльев унеслась прочь. Дубовая дверь чудом держалась на сломанных петлях. На полу в просторной сумрачной прихожей и на широких ступенях лестницы, ведущей наверх, толстым слоем лежала пыль. Против входа Грисвел с Браннером увидели вторую дверь. Они вошли в большую комнату, пустую, с тускло сияющей в углах паутиной и все с той же пылью, щедро покрывшей даже угли в громадном камине.
Путники поспорили, идти за хворостом или нет, и решили обойтись без огня. Солнце заходило, быстро сгущалась ночная мгла соснового леса. Они знали, что в этих краях водятся гремучие и мокасиновые змеи, и обоим не хотелось бродить в потемках по зарослям. Неплотно поужинав консервами, они улеглись возле камина, завернулись в одеяла и мгновенно уснули.
Вот что приснилось Грисвелу.
Перед ним опять высился мрачный дом на фоне застывшего над горизонтом темно-красного солнца. Снова при появлении людей на дорожке из выветрелого кирпича снялась с балюстрады голубиная стая. В сумрачной комнате он увидел два холмика на пыльном полу — себя и своего друга под одеялами.
И в этот миг обыденное сменилось кошмарным. Грисвел заглядывал в просторную комнату, едва освещенную луной. Окна отсутствовали, и непонятно было, через какое отверстие проникает серый свет. Но Грисвел ясно увидел три неподвижных тела, висящих одно подле другого; зрелище это будило в душе ледяной страх. Он не слышал ни единого звука, но ощущал присутствие кого-то опасного, безумного, притаившегося в темном углу…
И вновь Грисвел очутился в пыльной комнате с высоким потолком, возле большого камина.
Лежа под одеялом, он напряженно глядел на лестницу с балясинами, куда из глубины верхнего коридора лился лунный свет. Там на седьмой от пола ступеньке стоял кто-то сгорбленный, темный, неразличимый. Смутно желтеющее пятно — лицо? — было обращено к камину, словно этот кто-то следил за Грисвелом и его спутником.
По венам побежал холодок страха, и Грисвел проснулся. Если, конечно, он спал.
Он протер глаза. Так же, как во сне, на лестницу падал сноп света. И никто на ней не стоял. Тем не менее страх, вызванный видением, не покидал Грисвела. Кожу стянуло ознобом, ноги словно окунулись в ледяную воду. Он невольно протянул руку, чтобы разбудить Браннера, и замер.
С верхнего этажа донесся свист. Жуткий и вместе с тем
