там, наверху, кто бы он ни был. В вашем рассказе мало здравого смысла, но погасший фонарь тоже не так-то просто объяснить. Сдается мне, мы имеем дело не с человеком. Я никогда не боялся ночных засад, но на этот раз не пойду туда до рассвета. Он уже скоро, подождем на веранде.
Когда они вышли на просторную веранду, звезды уже поблекли. Бакнер уселся на балюстраду лицом к двери, не выпуская револьвера из руки. Грисвел устроился рядом, привалился лопатками к ветхим балясинам. И закрыл глаза, радуясь ветерку, приятно студившему голову.
Происходящее казалось дурным сном. Он пришелец в чужой земле, в обиталище черного ужаса. Над ним нависла тень петли, поскольку в этом таинственном доме лежит с раскроенным черепом Джон Браннер… Жуткие мысли витали в мозгу, словно тени, пока не утонули в серых сумерках сна, незваным гостем пришедшего к усталой душе.
Грисвел проснулся на рассвете, не забыв ни одного кошмара минувшей ночи. Сосны тонули в тумане, его гибкие щупальца переползали через разрушенную ограду. Шериф тряс за плечо:
— Проснитесь! Уже утро!
Грисвел поднялся, морщась от боли в затекших членах. Лицо у него было землистое, постаревшее.
— Готов идти наверх.
— Я там уже был. — В глазах Бакнера отражался свет зари. — Не стал вас будить. Поднялся, едва рассвело. И ничего не обнаружил.
— А следы босых ног?
— Исчезли.
— Исчезли?!
— Да, исчезли. Начиная от того места, где кончаются следы Браннера, в коридоре нарушен слой пыли. Она заметена в углы. Мы опоздали. Пока тут сидели, кто-то уничтожил следы, а я ничего не слышал. Я обыскал весь дом. Ума не приложу, где может прятаться убийца.
Грисвел содрогнулся, подумав о том, что спал на веранде один.
— Что теперь делать? — апатично спросил он. — Мне нечем доказать свою невиновность.
— Отвезем тело Браннера в главный город округа, — сказал Бакнер. — Объяснения я возьму на себя, иначе вас немедленно возьмут под стражу. Ни окружной прокурор, ни судья, ни присяжные вам не поверят. Я сам расскажу, что сочту нужным. Я не намерен вас арестовывать, пока не разберусь во всем окончательно. В городе никому ничего не говорите. Я сообщу прокурору о гибели Джона Браннера от рук неизвестного или группы неизвестных и о том, что я веду расследование. Вы рискнете провести здесь еще одну ночь? Спать в той же комнате, где спали вместе с Браннером?
Грисвел побледнел, но ответил так же твердо, как, наверное, его предки выражали решимость защищать свои хижины от индейцев-пекотов:
— Да, рискну.
— В таком случае помогите перенести труп в вашу машину.
Когда Грисвел увидел в белом свете зари бескровное лицо Браннера и прикоснулся к холодной, влажной коже, рассудок взбунтовался. Они несли свою страшную ношу через лужайку, и туман оплетал их ноги серыми щупальцами.
2. Змеиный брат
Вновь сосны отбрасывали длинные тени, и вновь по старой дороге ехали двое. Машина с новоанглийской лицензионной табличкой подпрыгивала на ухабах. За баранкой сидел Бакнер — у Грисвела слишком расшатались нервы. Он осунулся и побледнел, щеки его ввалились. Страх не покидал, парил над ним черным стервятником. Днем Грисвел не мог спать, не чувствовал вкуса еды.
— Я обещал рассказать о Блассенвиллях, — заговорил Бакнер. — Это были гордые, спесивые и чертовски жестокие люди. Со своими неграми они обращались похуже, чем другие помещики в округе; надо думать, сказывалась вест-индская закваска. Старики говорят, злобой от них так и веяло, особенно от мисс Селии. Из этого рода она самой последней перебралась в наши края. Уже и рабов давно освободили, а мисс Селия, по словам стариков, знай охаживала кнутом свою мулатку. Негры верили: когда испускает дух кто-нибудь из Блассенвиллей, в ближайшем сосняке его непременно дожидается дьявол… Так вот, после Гражданской войны они на удивление быстро перемерли, усадьба пришла в запустение. Остались только четыре молоденькие сестры. На полях за долю с урожая работало несколько чернокожих, живших в старых рабских бараках, но все равно девушки едва сводили концы с концами. Жили они замкнуто, стыдясь бедности. Бывало, их месяцами никто не видел. Если нуждались в припасах, отправляли в город негра.
Однако когда у сестер поселилась мисс Селия, в городе об этом узнали. Она прибыла с одного из Вест-Индских островов, откуда пошел весь их род. Красивая была женщина, видная, лет тридцати, может, чуть старше. Но с местными она общалась не чаще, чем сестры. Мисс Селия привезла с собой служанку-мулатку, и этой несчастной на своей шкуре довелось испытать жестокость Блассенвиллей. Один старый негр клялся, будто на его глазах мисс Селия привязала голую служанку к дереву и выпорола хлыстом. Когда мулатка исчезла, никто, понятно, не удивился. Люди решили, что она сбежала.
Однажды, было это весной тысяча восемьсот девяностого года, мисс Элизабет, самая младшая из сестер, сама отправилась за припасами, а до этого не появлялась в городе, почитай, целый год. Она кое о чем рассказала, правда, сбивчиво и туманно. Все негры куда-то ушли от Блассенвиллей со своим скарбом. Мисс Селия исчезла, ни с кем не попрощавшись. Сестры считают, сказала мисс Элизабет, что тетка вернулась на родину, но самой ей кажется, что та осталась в доме. Девушка отправилась домой, так и не объяснив, что имеет в виду.
Месяцем позже в город пришел негр и сообщил, что мисс Элизабет живет в усадьбе одна. Три сестры исчезли неведомо куда, и сама она не хочет оставаться в доме, но больше ей жить негде. Ни родственников, ни друзей у нее нет. Она чего-то боится до смерти, сказал негр. На ночь запирается в комнате и зажигает свечи.
И вот в грозовую весеннюю ночь мисс Элизабет примчалась в город на своем единственном коне, еле живая от страха. На площади она упала с седла. Оправясь от потрясения, сообщила, что нашла в доме потайную комнату, о которой Блассенвилли забыли лет сто назад. В комнате она увидела трех мертвых сестер, подвешенных к потолку. Когда она выбегала из дома, кто-то погнался за ней и едва не зарубил топором. Мисс Элизабет чуть с ума не сошла от ужаса и не смогла объяснить, кто ее преследовал. Ей показалось — женщина с желтым лицом.
Тотчас в усадьбу отправилось не меньше сотни добровольцев. Они перерыли весь дом, но ни потайной комнаты, ни останков сестер не обнаружили. Зато нашли топор, всаженный в дверной косяк, и срезанные этим топором волосы мисс Элизабет. Ей предложили вернуться в усадьбу и показать ту комнату, но она, услышав это, едва не отдала Богу душу.
