Маша, ты – любовь, и только любовь.
Внутри закипела страшная злость, я не собиралась сдаваться. Мы стали бороться. В какой-то момент мне удалось укусить Леню за палец, он на мгновение ослабил хватку, но мне этого хватило, чтобы выбраться. Не знаю, откуда у меня взялось вдруг столько сил. Искать телефон не было времени, и я понеслась к выходу. Леня – за мной. С грохотом мы спустились с лестницы и выскочили на заснеженный участок. Тогда я завизжала что есть мочи, но мой визг просто разошелся эхом по пустому поселку. Ленин участок стоял на отшибе, недалеко от озера, и летом мне казалось это очень романтичным. Задняя калитка была ближе, поэтому я понеслась к ней. Засов заледенел и несколько секунд мне не поддавался. Справившись с ним, я помчалась в сторону озера. Снегопад уже не был таким сильным, но снова поднялся ветер. Сосны раскачивались с протяжным скрипом. В какой-то момент Леня все-таки догнал меня и схватил за шарф. Мы, тяжело дыша, повалились на чистый снег. Я кричала и лягалась. Леня, видимо, действительно ослаб, потому как мне снова удалось сбежать. Теперь я неслась вперед и больше не оглядывалась, пока не выбежала к озеру. Лед уже сковал воду, и мне казалось, что я не так уж и далеко от берега. Только я подумала об этом, как раздался громкий треск, и я провалилась в ледяную воду. Все произошло так быстро, что я до конца не осознала случившегося. Только когда от холода свело руки и ноги, меня охватил ужас. Леня стоял на берегу и растерянно смотрел на меня.
– Помоги! – истошно заорала я. – Что ты стоишь?!
Тысячи иголок пронзили тело. Я хваталась замерзшими руками за кромку, но лед просто ломался… Я видела, как на берегу появился кто-то еще…
Тяжелая намокшая одежда тянула вниз, и я ушла под воду. Хотела вынырнуть, но стукнулась головой об лед, и тогда меня накрыло новой волной паники. Мне удалось сделать два гребка, когда в мутно-зеленой воде я увидела шарф. Ухватилась за него из последних сил, чувствуя, что еще немного, и я потеряю сознание…
Моим спасителем оказался Йован. Я разглядела на берегу Леню. Он продолжал стоять на месте, до сих пор не осознавая, что произошло.
Я успела наглотаться ледяной воды, горло сковало. Меня трясло так, что я решила, будто уже умираю.
– Маша, держись, ладно? Держись, моя хорошая. Маша, какая же ты дура! Ты сумасшедшая, Маша, почему ты не можешь без приключений? Все будет хорошо, Маша, Маша, Маша…
Голос Йована становился все глуше, в глазах потемнело. Мне казалось, что вот сейчас и пронесется вся моя жизнь, но жизнь никуда не спешила. Перед тем как потерять сознание, я подумала о том, как же сильно влюблена в Гарбича – до разрыва грудной клетки.
* * *
Настенные часы в комнате громко тикали. Тик-так-тик-так-тик-так… После отделения реанимации, а затем и больничной палаты моя комната казалась самым уютным местом на свете. По светлому потолку прыгали зимние солнечные зайчики, которые пускало напольное зеркало. Рядом со мной лежал Йован. В белой футболке, домашних трениках и с непривычной щетиной на лице. В наушниках, чтобы не тревожить меня, он увлеченно что-то смотрел в планшете. Я немного склонила голову, чтобы заглянуть в экран. Это были «Миньоны», и меня переполнили умиление и нежность.
Голова была тяжелая, словно чугунная. Я принялась рассматривать профиль Йована. Он даже не замечал, что я уже проснулась. Тогда я сложила руки и положила их под щеку, и Йован повернулся ко мне. Снял наушники и устало улыбнулся.
– Выспалась?
Они с отцом по очереди дежурили в моей комнате. Кормили с ложки и читали книги, пока я была слаба. Бабушка тоже часто навещала меня. Только мама оставалась безучастной. Мне кажется, она испытывала разочарование из-за того, что отец теперь уделял все свое внимание мне. Но я уже давно смирилась с нашими отношениями, и меня это не расстраивало. У меня есть папа, Йован и бабушка.
Отец примчался сразу же, как узнал, что со мной произошло. Поставил всех на уши. На сей раз от разбирательств Лене было не уклониться. Еще и его бывшую, Ольгу, привлекли к следствию в качестве свидетеля… Пока мне не хотелось думать, чем закончится эта история. Пока нет сил. Хотелось сосредоточиться на хорошем.
– Соскучилась, – не ответив на вопрос Йована, шепотом призналась я.
– Еще бы, – уже по традиции ответил Йован, и мы негромко рассмеялись.
Йован осторожно обнял меня. Я прижалась к нему крепко, насколько мне хватало в эту минуту сил. Впервые за долгое время я наконец обрела чувство безопасности. То, что произошло на озере, теперь казалось просто кошмаром.
– Все позади, – словно прочитав мои мысли, сказал Йован.
За последнее время было столько событий, что мне казалось, они не уместятся в одну осень.
– Все позади, – повторил Йован, – представь, что мы прошли главного босса и выиграли эту игру.
Я улыбнулась. Мы долго лежали, обнявшись, и молчали. Положив голову на грудь Йована, я слушала, как стучит его сердце. А потом вдруг сказала:
– У меня для тебя есть подарок.
– Когда ты успела? – удивился Йован.
– Еще в детстве, – засмеялась я. – Он в ящике стола – коробок от спичек.
Йован поднялся с кровати и подошел к столу. Вернулся со спичечным коробком. Я так разволновалась, что не сразу смогла его открыть. Когда у меня это получилось, я протянула Йовану самодельное колечко.
– Что это? – улыбнулся Йован.
– Я делала его, когда была совсем маленькая. А потом про него забыла. Бабушка летом передала. Я обещала подарить его своему принцу, поэтому держи.
Колечко из проволоки едва налезло Йовану на мизинец, но я все равно осталась довольна. Положила голову ему на плечо и негромко произнесла:
– Как хорошо, что этим летом ты снова решил отдыхать на даче.
– Я ведь из-за тебя на нее приехал, – серьезно сказал Йован, – все из-за тебя.
Я так долго пробыла в темноте, что успела к ней привыкнуть. Нужно сразу обращаться к свету. Йован был прав, когда говорил, что любовь – это только про счастье.
Сама не заметила, как уснула, держа руку Йована в своей руке.
Вместо эпилога
Мне снились лето и наша дача. Те же обои в цветочек, те же цветы в глиняных горшках на подоконниках и те же светлые комнаты, в которые льется солнце.
Те же кусты смородины, та же яблоня, высаженная бабушкой и дедушкой в год моего рождения, та же земляника и та же мята у забора, которую мы собираем к чаю и сушим на кухонном столе, те же качели и тот же полосатый гамак.
Та самая дача, которую построил мой дедушка. На ней вырос мой отец,
