Были соседи, которые Чапу любили и приходили играть с ней. Одни же люди придумали вот что: они прислали своего маленького ребенка. Он постучал к нам в дверь и сказал:
– Я обедал, и у меня остались кусочки курицы. Я так люблю вашу собачку – можно ее покормить?
Мама, не подозревая коварства, разрешила. Чапа скончалась через два часа в страшных мучениях: в еде был яд. Мы не смогли ей помочь. Похоронили Чапу зимой, за огородами. А у соседей, отравивших нашу собаку, с той поры так и случались несчастия: муж-наркоман бил жену, а ребенок сошел с ума.
Зарета стучит в дверь. Она пришла на уколы. Втайне ей нравится Семерка. Но она, боясь тумаков от мужа, не смеет даже здороваться с новым соседом. Но иногда, пока никто не видит, она любуется Семеркой, выглядывая с нашего балкона, и мечтательно вздыхает.
Семерка курит у своего подъезда папиросы и не замечает влюбленных взглядов.
25.11.
Сегодня с ночи начинается праздник Ураза-Байрам.
Вчера в газете зарплату не дали только мне. Я пришла в 14.30, но дверь “Молодости” была на замке. Газеты “Плюс” и “Известия” продолжали работать. Алан, бежавший мне навстречу, отвернулся и побежал дальше, не оглядываясь. Итак, денег нет.
Мама в депрессии. Впала в бешенство. Оскорбляет меня, кричит. Появились фантазии на тему “убить меня, когда я сплю”. Ходит мама по дому, сжимая в руках нож. Я понимаю, что ее состояние все хуже и хуже. Нет врачей, нет психологов. Мама желает, чтобы я чувствовала себя виноватой, обвиняя меня в том, что я не вышла замуж за Тодди.
– Из-за тебя я голодаю! – кричит она, задыхаясь. – Ты обязана меня кормить и содержать!
Если я включаю наш маленький телевизор, она выхватывает пульт и выключает его, трясясь мелкой дрожью. У нее истерика. Я не могу ее успокоить.
И мне очень обидно – ведь я всегда привыкла зарабатывать сама, честным путем. Мои первые заработки начались в шесть лет – я продавала печенье в пачках в начале перестройки. Мама стеснялась торговать – отворачивалась.
У меня сильно болят виски, голову словно сдавливает невидимый обруч. Я не могу бросить ее – она больна, войны лишили ее здоровья – и не могу так жить, ведь это невыносимо!
Она страдает бессонницей. Не может уснуть по ночам. Помучившись немного, она будит меня среди ночи тумаками:
– Если я не могу уснуть, и ты не будешь спать! – твердит она.
Как я могу оставить ее? Я должна быть уверена, что смогу помогать ей, что у нее всегда будет возможность купить еду и лекарства. Но, выйдя замуж, по местным обычаям, я не смогу видеть ее. Мать можно увидеть не раньше чем через шесть месяцев, и то – с разрешения мужа.
П.
27.11.
Второй день праздника Ураза-Байрам!
Хочу заметить, что в этом году люди стали менее общительны, чем в прошлом. Жить труднее, еды нет. Соседи запирались и даже своим родным не открывали дверь! Хотя все двери должны быть открыты на праздник – таков обычай.
Люди нашего двора вели себя неприветливо. В гости не ходили, кушали приготовленные сласти каждый в своем дому. А Зарета пострадала: она, по обычаю, не стала запирать дверь квартиры. Оставила ее открытой, когда вышла, чтобы купить хлеба. Кто-то из соседей воспользовался этим. Проворно забежав в ее квартиру, воришка схватил кастрюлю с только что приготовленными тефтелями и был таков! Зарета плакала, опасаясь гнева супруга. Мне ее жаль.
Однако народ распоясался – украсть в святой праздник тефтели у доброго человека, который лишь следовал обычаю. Бессовестный воришка! Хоть бы вернул кастрюльку!
Нам перепал только запах тефтелей, которыми почему-то запахло на первом этаже.
Нам удалось на праздник поздравить несколько семей. Отец Воблы постучал в нашу дверь и протянул немного денег. Он ходил и всем раздавал по четыре десятки. Таким образом, папа Воблы делился с соседями праздником.
Мы сделали оливье, и всех понемножку угощали.
Соседка Люда с внучкой Айшей не смогли прийти в гости, и Марьям с каратэ не пришла, хоть и обещала. К Вегетарианцу мы вряд ли поедем. Далеко и неохота: можно попасть под обстрел.
01.12.
Сегодня помогаю маме на почте. Тут же пишу статьи. А еще мне свойственно делать глупости. Например, я, встретив Ларису на улице, рассказала ей об Алане: как тот хитрит с гонорарами. Но, как гласит арабская поговорка: “Если боишься – не говори, если сказал – не бойся”.
Завтра мне должны наконец выплатить зарплату. На третий день праздника Ураза-Байрам на работе мне выдали 2000 р., причем 200 р. тут же забрали, даже не спросив согласия, на “подарочек руководителю”!
У соседей случилось несчастье: дочка Джамалая, которая вышла замуж, вернулась домой. Ее муж оказался наркоманом, драчуном! Семье Джамалая перед всеми неудобно: больше месяца девушка пряталась, не выходила к людям. Ведь она только ушла замуж – и тут же вернулась! Трудно теперь устроить жизнь. Соседи будут шептаться и показывать пальцами на их окна. Как пережить горе?
Отец семейства горюет страшно и позволил себе то, что никогда не позволял – он выпил спиртного и пришел в гости. До этого мы виделись лишь на улице, по дороге на рынок, но он никогда не заходил к нам. И мы никогда не видели его выпившим. Зайти к женщинам, в доме которых нет мужчины, – очень неприлично по кавказским обычаям. А уж пьяным, так вообще невозможно!
Мы с мамой были в ужасе: в нашей семье никто не пьет, даже не садится за стол, где стоит спиртное, и что делать с пьяными, мы совершенно не знаем. Не мешкая, я поспешила в дом Джамалая и позвала Исмаила. Парень быстро собрался, и мы побежали обратно, к нам. Исмаил уговорил отца вернуться домой. Почтительно сказал, что мать сильно плачет и ей плохо. Джамалай извинился, оперся на сына, и тут же откланялся.
А наши соседи (те, что торгуют водкой, и вторая жена милиционера) нас осудили: мол, выпивший человек пришел посидеть, поговорить, а мы так.
03.12.
Мы на почте: я, мама и Тамила. Маленькая девочка сидит вместе с нами на потертом диване. Тут веселее и теплее, чем в холодном доме! Иногда мы выбегаем на улицу – играем с Тамилой в догонялки. Она смеется и танцует вокруг снеговика с черными камешками-глазами, пока я и мама расчищаем дорожку от снега около входной двери.
Посетителей на почте нет. Приходят письма из Франции, Бельгии, Австрии – от тех счастливцев, кому удалось покинуть отчий край благодаря своему достатку. Многие жители республики погибли, не имея финансовой возможности выехать до ближайшего региона России – не то что в Европу. За письмами никто не приходит: родные либо погибли, либо обнищали. Или не знают, что почта работает.
Вчера я была в “Молодости”. Начальник поймал меня у редакции и сказал:
– Зачем ездила в Гудермес? Зачем рассказала председателю?! Неужели со мной нельзя было договориться?
А я ответила:
– Тебя вызовут в министерство, там и “договаривайся”.
И ушла.
Алан не на шутку испугался. Бегал по министерству – искал, куда я пошла жаловаться. Но не нашел.
Я же в приемной министерства написала заявление с просьбой пересчитать финансовые средства, выделяемые на нашу редакцию. Мне дали гонорар за два месяца 1600 р. и зарплату 2751 р. Как это понимать? Если у меня десять полных страниц в газете за месяц! Но несмотря на все неприятности, мы с мамой купили мне дубленку. Искусственную. Но с воротником “под лисицу”. Такую красивую!
П.
06.12.
Вчера ругалась с Профессором. Он возмущенно кричал, что никакого права я не имела на них жаловаться, и мое заявление им отдали прямо из министерства, из главной бухгалтерии, даже не разобравшись.
– Вот так-то! Глупая искательница правды! – размахивал моим заявлением Профессор – Ничего ты не добьешься в этой стране! Понятно?!
И, желая мне отомстить, руководство газеты тут же придумало следующее: если я не буду сидеть в редакции с 9.00 до 16.00, то меня уволят за прогул! А я ответила, что никогда ни один корреспондент не сидел в редакции: все бегают в поисках ценных материалов. Но, если подобная мера будет применяться исключительно ко мне, то я подам в суд за дискриминацию. После чего развернулась и ушла.
Грустно. Я так и не добилась справедливости.
10.12.
Снег кружится и падает с неба в невиданных количествах. Он устилает землю, сгоревшие черные дома и такие же черные души. Я подметаю снег у почтового отделения, а через полчаса вновь хрустят сугробы и не открыть дверь.
В понедельник, 8 декабря, я и мама ездили в Дагестан. Мы хотели открыть счет в банке. Говорят, что за разрушенное жилье положена компенсация, а деньги переводят на счет. Но у нас его, разумеется, нет. Да и компенсацию нам никто не предлагает. Однако мы все же решили “подстраховаться”.
В ЧР запросто могут убить за компенсацию разрушенного жилья, поэтому здесь получать деньги очень опасно. Все люди боятся. Хотя знают: от обещанной компенсации за жилье дают только третью часть, а расписаться нужно за все, иначе убьют. Ведь убивают стариков даже за пенсию!
