Людей в том дворе нет. Никто там не живет. И покойника который год не хоронят.
Что будет с родной газетой, неизвестно. Раньше все газеты подчинялись Министерству печати, где всем заправлял Гантамиров, самый знаменитый сторонник Москвы. Теперь все захватили люди Ахмата Кадырова. Они в черных майках, на которых изображен их лидер, и с автоматами в руках. Гантамиров убежал из Министерства печати, когда они туда ворвались.
Все газеты боятся: не знают, кого новая власть пощадит, а кого закроют. Новое военное подразделение “кадыровцев” – так их тут называют – состоит из сельских крепких парней-бородачей с автоматами, которые совершенно неуправляемые и ничего не боятся.
Один из представителей новой власти, с автоматом в руках, перегородил мне вход в газету “Молодость” и не давал пройти. Увещевания не помогали ни на русском языке, ни на чеченском языке. Он меня не отпускал, говоря, что я с ним сейчас куда-то отправлюсь. Ни мой совершенно скромный вид в длинных одеждах, ни большой платок на голове не произвели на человека с автоматом никакого впечатления.
Местные милиционеры, охраняющие проспект города, предусмотрительно отвернулись, а сотрудники моей газеты еще и шторку задернули на окне, всем своим видом показывая лояльность к новой власти. Выручил меня взрослый мужчина, давний работник министерства по имени Муса. Я немного знаю его, так как помогала ему редактировать стихи. Муса сказал, что я – дочь его брата и мне немедленно пора домой.
– Ах ты, бездельница! – нарочно громким голосом закричал Муса. – Где ты ходишь?! Немедленно иди домой, лентяйка! Я скажу брату, какая его дочь непослушная.
И пока “кадыровец” ошарашенно таращил глаза, Муса подхватив меня за локоть и, громко выкрикивая на чеченском языке нотации, сумел увести меня за угол дома, откуда мы припустились бежать, как зайцы. “Кадыровец” был гораздо младше и, несмотря на свою наглость, воспитан по-восточному. Поэтому старшему человеку уступил. Не стал нас преследовать.
Как я была благодарна Мусе! Он проводил меня до автобусной остановки и предупредил, чтобы я была осторожнее.
П.
11.09.
В газете бардак! Алан, зам шефа, обнаглел и, как я подозреваю, утаивает часть моих гонораров. Газета государственная, на нее выделяются деньги. Шеф, зам и бухгалтер их делят. Вместо заявленных семи журналистов в штате на самом деле трое. Их выпускают под разными фамилиями. Тираж газеты должен распространяться бесплатно, но тут тоже хитрость – он в своем большинстве просто уничтожается. Деньги корреспондентам начисляются наобум. Таким образом, чтобы огромная часть доставалась вовсе не тем, на которых все держится.
Нужно менять работу. Но как?! В Чечне все рабочие места продаются или даются по блату родне. Найти средства к заработку честным путем сложно. Много стариков и молодых просят милостыню с протянутой рукой у Центрального рынка и на Минутке.
Когда-то в моем детстве на Минутке была красивейшая площадь Грозного. Сегодня панорама грустна: скелеты сгоревших домов, горы плит и железа.
– Хорошо тем, кто умер, – повторяют старики, устав от невзгод. – У мертвых покой!
– Война всему вина, – говорят женщины, продающие семечки на ступенях ставшего свалкой подземного перехода.
Кто чужого не брал, теперь подучился. Кто трудился, стал вынужденным бездельником. Безработица. Постоянная нехватка продуктов и предметов первой необходимости. Сложная задача – выжить.
У разбитой площади, на Минутке, я познакомилась с женщиной. Она сидела на бордюре и была одета в длинный плащ. На ее лице были устаревшие круглые очки. Рядом на земле валялась сумка с бутылками и алюминиевая трость. На сдавленные всхлипы старушки прохожие поворачивали головы. Подавали милостыню. Некоторые пытались расспросить ее о горе, но женщина не отвечала. На моих глазах она рыдала около часа. Я не смогла уйти.
– Успокойтесь, – попросила я. – Денег у меня нет, но я могу поговорить с вами.
Старушка молчала. Я села рядом и предложила ей валидол. Она позвала меня:
– Пойдем со мной, если не трус. Ты, надеюсь, не выдашь меня?
Мне стало любопытно, и я пообещала:
– Не выдам!
Мы вошли в разрушенный многоэтажный дом. Я шла осторожно, стараясь не наступать на битое стекло и на человеческие и собачьи фекалии. Женщина попросила меня:
– Отвернись!
Я отвернулась. Иначе чего я за ней шла?
– Теперь смотри! – сказала нищая.
Передо мной оказалась молодая, красивая женщина с помадой на губах.
– Да как же это? – удивленно спросила я.
– А вот так! – с гордостью ответила “бабушка”, держась за сердце. Оно у женщины действительно болело. – Я на товар зарабатываю, чтобы на рынке торговать! Мы втроем живем: я, мама, и мой сын. Мама по возрасту еще не на пенсии. Плохо ходит. Больные ноги. Все ценное у нас в квартире украли. Мои украшения, серьги мы давно продали. Деньги ушли на лекарства. Люди советовали мне в пятницу идти к мечети. Я не решилась. Вдруг родственники бывшего мужа увидят? Осудят! Работы нет. Можно только завалы разбирать да улицу мести. Оплата такая, что втроем не жить, а от голода умирать будем!
Без работы теперь даже квалифицированные специалисты с вузовским образованием.
– Мы экономим, – продолжала женщина. – Мясо никогда не покупаем. Каши и макароны – вот наша еда. Сыну беру молоко, раз в неделю что-нибудь сладкое. Зато рублей по семьдесят могу отложить! Еще неделю поработаю и за товаром в Дагестан поеду! До последней войны я торговала!
В Чечне непростая ситуация: ставленник Москвы, бывший поборник джихада А. Кадыров захватил власть. В народе бродит неподтвержденная официально новость, что Гантамирова (более давнего “друга Кремля”) отравили! Якобы тот сейчас в больнице. Ничего про это лично не знаю: ни подтвердить, ни опровергнуть не могу.
Люди А. Кадырова засели в Министерство печати напротив моей газеты “Молодость”. Само здание тут же переделали в Министерство политики, а Министерство печати ликвидировали.
На всех улицах стоят с ног до головы вооруженные кадыровцы – точно так же, как ранее стояли гантамировцы. Они плохо говорят по-русски, многие с горных сел. Что творится!
Людям во всех общественных местах приказывают голосовать на выборах за А. Кадырова. 5 октября у нас выборы президента ЧР. Тем, кто откажется за него голосовать, угрожают невыплатой заработной платы! Русских солдат тоже заставляют голосовать за него. А ведь недавно он агитировал убивать всех захватчиков чеченской земли и просто русских людей! По всем улицам плакаты: Президент РФ Путин пожимает руку А. Кадырову!
В институте хаос. Нас не переводят на второй курс! Требуют экзамен по анатомии (который мы, к слову, уже сдавали). Хотят, вероятно, долларов? Я агитировала студентов ходить, добиваться перевода на второй курс! Решено собраться всем в понедельник 15 сентября и идти к декану.
П.
17.09.
Я забрала из института школьный аттестат за 11 классов – чтоб не сгорел при обстреле. Обстрелы часты и стихийны.
Война продолжается с 1994 года, а все остальные регионы России обманывают по радио и телевидению, что у нас мир. Я специально, после очередных ежедневных перестрелок и терактов, жду, когда же о них скажут российские СМИ? Но многое, почти все замалчивается!
Начали восстанавливать один дом в центре города, покрасили его разной краской с разных сторон: желтой, зеленой и розовой. Теперь снимают то с одной, то с другой стороны и показывают как “массовое восстановление”, а мы продолжаем жить в руинах.
В “Молодости” не заканчивается выяснение отношений между мной и Аланом. Я узнала, как он и другие люди из руководства газеты мухлюют с зарплатой: денежную надбавку, которая приходит на всех сотрудников, они забирают себе. Никому мои разговоры на эту тему не понравились. Не желая восстанавливать справедливость, Алан стал хамить мне. Чтобы обидеть и задеть, он внезапно сообщил:
– Стихи, те, что ты мне написала, съела крыса!
И злобно засмеялся. А я ответила:
– У крысы есть вкус.
Он не нашелся, что бы еще сказать. Но мое требование платить мне зарплату наравне со всеми опять проигнорировал.
Давно не видела пожилого Инала. Даже немного соскучилась по его брюзжанию.
Полина-Будур
19.09.
Дружу с корреспондентом Умишей. Хорошо общаюсь с поэтом У. Яричевым. Недавно еще познакомилась с сотрудником газеты “Известия”, седым Гапуром.
Мне невероятно нравится этот образованный пожилой чеченец, умеющий тактично пошутить и, несмотря на все невзгоды, оставаться порядочным. Он зам шефа в газете “Известия”, а главный там папа Алана.
Гапур пообещал, что если “моим” удастся выкурить меня из родной редакции, то он постарается устроить меня в газету “Известия” специальным корреспондентом. Правда, папа Алана, после того как я не отдала ему свой военный дневник, высказывается против. Но у Гапура имеется мечта открыть свою собственную газету “Народ”.
