Читаем без скачивания Матросская тишина. Бомба Геринга - Иван Лазутин

— Сам командующий!..

— Ну что ж… — Винниченко подошел к Горелову: — Я должен отлучиться. Очевидно, разговор с Москвой. На время моего отсутствия останетесь за меня. Вторым номером назначьте солдата Фунтикова. Он смышленый и расторопный. Объясните ему, как нужно тянуть трос дистанционного управления.

— Фунтиков справится с задачей, товарищ полковник, — ответил Горелов, обрадованный тем, что Винниченко словно угадал, кого лучше всего поставить вместо него вторым номером.

— В случае чего — сразу же сообщайте в штаб серией красных ракет. Там все начеку. А сами — в укрытие.

— Понял вас, товарищ полковник!

— Продолжайте работы. Через пятнадцать минут прекратите подачу пара и воды. Не забудьте включить на три минуты дымосос. Если я не успею вернуться после первого цикла, опускайтесь в шахту и хорошенько прослушайте бомбу. Второй цикл работы паровой установки проведем продолжительностью в сорок пять минут. Думаю, к этому времени я вернусь. Максимум осторожности. — Полковник достал из кармана стетоскоп и передал его Горелову.

Уже почти дойдя до подъезда домоуправления, где его ожидала машина из штаба округа, Винниченко остановился и, сложив рупором ладони, громко крикнул:

— Капитан, не забудьте хорошенько прослушивать сердце фрау…

Шутка Винниченко солдатам из резервной группы понравилась. Их дружный раскатистый хохот донесся до слуха полковника, когда он уже садился в машину. Он даже слышал тонкий голосок Фунтикова:

— Карапетян, что ты будешь делать, если тебе в жены попадется такая ягодиночка?

Солдат Горелов знал как свои пять пальцев. Больше других капитан уважал Рощина, немногословного, рослого и сильного.

Фунтиков слыл балагуром и шутником. На каждом шагу он сыпал шутки-прибаутки. Не любил ходить в наряд на кухню: почти всегда объедался и потом целую неделю маялся животом. Была у него особая страстишка: до смерти любил танцевать фокстрот и танго. А ходил в увольнение в город всегда с Карапетяном, солдатом, который тоже не прочь был провести вечерок где-нибудь в рабочем клубе или на танцевальной веранде в парке. Страсть — как мечтал познакомиться со студенткой, а ему, как назло, все попадались то продавщицы, то домработницы.

— Фунтиков, будешь вторым номером! И марш на место!

— Есть, вторым номером! — отчеканил Фунтиков и, пригнувшись, кинулся за земляную насыпь, через которую тянулась капроновая веревка дистанционного управления рамой, закрепленной на бомбе.

Работа ему выпала ответственная. Нужно рукой чутко регулировать силу натяжения троса так, чтобы расстояние между тротилом в корпусе бомбы и концами гибких шлангов, из которых под давлением вырывается пар, было постоянным и минимальным.

Намотав на ладонь капроновую веревку, Фунтиков замер, чувствуя, как где-то совсем недалеко, метрах в восьмидесяти от него, в глубокой шахте, слегка подрагивает деревянная рама, медленно скользящая по бомбе. Вскинув голову, он увидел над собой неласковое серое небо, похожее на купол грязного парашюта, под которым незаметно для глаза плыли рваные хлопья облаков.

…Через пятнадцать минут после ухода полковника Горелов дал команду Рощину прекратить подачу пара. Сам включил рубильник дымососа и засек время. Тут же сообщил в штаб полковнику Журавлеву, что первый цикл работ закончен, производится проветривание шахты.

— Продолжайте работы, — услышал капитан голос Журавлева. — Как спуститесь в шахту и прослушаете взрыватель, так сразу же позвоните мне.

— Есть, позвонить! — Капитан положил трубку и махнул рукой Фунтикову, который лежал на дощатом настиле, замерев в напряжении. — Фунтиков, ко мне!

Фунтиков быстро привязал конец веревки к скобе и подбежал к Горелову.

— Со мной в шахту.

Не обращая внимания на корреспондента, который, не переставая насвистывать какой-то опереточный мотив, самозабвенно продолжал работу, они спустились в шахту.

В глубине колодца стояла дурманящая духота. Неприятный запах тротила щекотал ноздри, пощипывал в горле, на языке ощущалась горечь. Над вырытым для расплавленного тротила приямком стоял пар от горячей воды. На ее поверхности плавали светло-зеленые пенки взрывчатки.

Широко расставив ноги, Горелов смотрел на бомбу.

— Ну как, Фунтиков, хороша?

Сильна, зараза! — повертел головой Фунтиков, причмокивая губами. — Такую вижу первый раз.

Заслышав шум, капитан поднял голову. В шахту спускался корреспондент.

— Вот ненормальный! — приглушенно сказал Фунтиков, ладонью защищая лицо от комьев глины, падающих сверху с ботинок корреспондента. — Осторожней, дядя! — крикнул он себе под ноги, но настолько громко, чтоб его услышал спускающийся в шахту Веткин.

— Пардон!.. — весело донеслось сверху. — Свои люди — сочтемся.

Дождавшись, пока корреспондент спустится, Горелов засунул руку под пласт шлаковаты и стал щупать ладонью корпус бомбы.

— Нагревается. Как бы от температуры, сердешная, не вышла из своего летаргического сна. А? Как ты думаешь, Фунтиков?

Очевидно, не поняв смысла слов «летаргический сон», Фунтиков все же не растерялся:

— Пусть себе спит, товарищ капитан, от сна и свиньи больше сала нагуливают.

Капитан достал из кармана стетоскоп и, прислонив его к корпусу бомбы, стал слушать. Слушал долго, напрягая до крайности обостренный слух.

— Молчит. Умница. Знает, что такое хорошо и что такое плохо.

Зазвонил телефон. Капитан вздрогнул. Звонил полковник Журавлев. Спрашивал, как идут дела.

— Все в порядке, товарищ полковник, лежит тепленькая и не дышит.

— Когда начнете второй цикл?

— Через пять минут. Немного заедает рама дистанционного управления. Хорошенько смажем солидолом и поднимемся наверх.

Фунтиков смазывал скользящие поверхности рамы дистанционного управления, а капитан, присев на тюк шлаковаты, наблюдал за ловкими движениями солдата.

— Как, Фунтиков, калибр зазнобы по твоему вкусу?

— А у меня в деревне еще толще, — сразу же нашелся Фунтиков, — что вдоль, что поперек.

Капитан шутил, а мысленно казнил себя за письмо, оставленное в нагрудном кармане пиджака. Он был уверен, что Лариса уже попыталась пройти к месту его работы, но ее не пустили милиционеры-пикетчики. Конечно, она пыталась убедить их, что ей необходимо что-то важное сообщить или передать капитану Горелову, но неумолимые милиционеры, проинструктированные самим начальником штаба, строго и четко выполняли приказ. Наверняка она находится сейчас в его квартире и неподвижно стоит у окна, вглядываясь в перекресток переулка, откуда должен появиться Горелов.

Всего пока выплавилось не больше десяти литров тротила. А должно выплавиться около сорока ведер. Горелов снова подошел к бомбе и, засунув руку под пласт шлаковаты, погладил ее теплый бок. И вдруг он почувствовал какую-то необъяснимую внутреннюю потребность еще раз прослушать взрыватель. Нагнулся, разгреб пласты шлаковаты и, затаив дыхание, плотно прислонился к корпусу бомбы ухом. То, что услышал он в следующие секунды, прошило его тело словно током. Горелов отчетливо слышал равномерное тиканье часов: «тик-так, тик-так…» По телу разлилась слабость… Горелов хотел встать, но некоторое время не мог оторвать голову от теплой махины. Левая, свободная рука повисла плетью. «Что это?.. От усталости?» — промелькнуло в его голове.

— Уж не просыпается ли? — услышал Горелов за своей спиной бойкий и веселый голос корреспондента.

Капитан с большим усилием оторвал голову от бомбы и распрямился. Такую слабость он испытывал только раз в жизни, в детстве. Он метался в жару, а потом потерял сознание. А когда пришел в себя и хотел встать, то тело его не слушалось… «Может быть, сдают нервы?» — подумал Горелов. С этой мыслью он обернулся и встретился взглядом с Фунтиковым, который смотрел на него не то со страхом, не то с некоторым удивлением и моргал белесыми ресницами.

— Что с вами, товарищ капитан? На вас лица нет…

— Или мне померещилось, или… Фунтиков, послушай.

Фунтиков нерешительно подошел к бомбе и встал перед ней на колени. Всего несколько секунд его ухо касалось корпуса бомбы.

Как и Горелов, он медленно, очень медленно повернул голову в сторону командира и корреспондента, которые ждали, что скажет он, этот веселый и находчивый солдат, и проговорил:

— Идут… часы! — Мгновенно осознав весь ужас положения, Фунтиков порывисто, не поднимаясь с коленей, отскочил от бомбы, как от огромной змеи, которая нацелилась для смертельного прыжка.

Привыкший к розыгрышам своей корреспондентской братии, Веткин подумал, что капитан и солдат решили над ним подшутить, чтобы увидеть его перекошенное от страха лицо. Лихо подмигнув Фунтикову: мол, ты, парень, вижу я, не трус, но мы видали виды, он прислонил ухо к бомбе и через какие-то три-четыре секунды отпрянул от нее.