Читаем без скачивания Матросская тишина. Бомба Геринга - Иван Лазутин

— Верно!.. Идут!.. Тик-так, тик-так… — Зачем-то закрыв рот ладонью, словно опасаясь неосторожным словом разгневать эту зашевелившуюся смерть, Веткин замер на месте и не сводил глаз с бомбы.

Мысль Горелова работала лихорадочно, но четко. Еще вчера вечером он перечитал главу из пособия по пиротехнике, где описывался часовой механизм этого взрывателя. Часовой механизм замедленного действия ставился немцами во времени от нескольких минут до наивысшего предела — до семидесяти шести часов. «Часовой механизм бомбы некоторое время работал и тогда, после падения… Но сколько он работал?.. И на сколько минут или часов он был поставлен?..» — эти вопросы росчерками молнии пронеслись в голове капитана. Взгляд его упал на ракетницы в нише. Он подскочил к ним и, повернувшись к Фунтикову и корреспонденту, дал команду:

— Всем в укрытие!..

Стремительно, как кошка, Фунтиков выскочил из шахты и, движимый инстинктом самосохранения, пригибаясь, кинулся в отведенное по инструкции безопасное место.

В глубокой шахте остались Горелов и корреспондент.

Горелов держал в руках заряженные ракетницы и удивленно смотрел на Веткина, который, словно ничего не случилось, снимал его на кинопленку.

— Марш в укрытие!.. — резко скомандовал Горелов.

Продолжая медленно переводить кинокамеру с капитана на бомбу и с бомбы на капитана, Веткин спокойно, не отрывая лица от камеры, ответил:

— Товарищ капитан, спокойнее… Сейчас мы на равных. Перед смертью все на равных… Вот закончу свое дело и удалюсь…

Одна за другой в промозглое от сырости ноябрьское небо полетели красные ракеты… Третья, четвертая, пятая, шестая… Огненно-красные трассы поднимались из шахты почти вертикально раскаленными хвостатыми метеоритами.

А корреспондент все снимал и снимал. В эти минуты он чем-то походил на пиромана, который при виде огромного пожара, испытывая чувство восторженного экстаза, пляшет от счастья и радости.

— Вон из шахты!.. — грозно потрясая кулаком и ракетницей, закричал на корреспондента Горелов. — Я не хочу за вас отвечать!

— Берегите нервы, капитан. За все, что здесь случится, мы будем отвечать вместе!..

Расстреляв все ракеты, Горелов бросил ракетницу на тюк шлаковаты, не зная, что делать дальше. Он стоял и смотрел на корреспондента, на лице которого светилось озаренье. Он был поражен спокойствием этого русоволосого парня, на лице которого цвела мягкая и немножко наивная улыбка. И самое удивительное, что почувствовал Горелов, — это то, что сам он перед лицом смерти ни капельки не испытывал страха. Более того, был даже уверен, что он, капитан Горелов, должен жить!.. Будет жить!.. Что завтра, с опозданием на один день, во Дворце бракосочетания рядом с ним в белом подвенечном наряде будет стоять Лариса…

Никогда в жизни с такой силой не испытывал капитан жгучего желания жить, как в эти минуты, когда всего в двух шагах в этой махине с затаившейся смертью в чреве тикали заведенные двадцать шесть лет назад часы…

Очевидно, никогда так лихорадочно-быстро и так точно не работает мозг у сильной натуры, как в минуту великой опасности. А может быть, есть в еще не изученных сферах человеческого духа какие-то особые, притаенные силы предвидения своей судьбы, которые вопреки веками сложившейся житейской практике иногда фатально заставляют человека бросать свою жизнь на чашу весов даже тогда, когда из тысячи шансов он рассчитывает на один, имя которому — чудо. Решение пришло в то самое мгновение, когда перед глазами всплыли строки письма, адресованного Ларисе. «Попробую!..»

Горелов, взяв молоток и монтировку, лежавшие на раме крепи, подошел к бомбе. Не торопясь он положил их на землю, сбросил с бомбы шлаковату, опустился на колени и осторожно ощупал прижимное кольцо взрывателя. Даже не прислоняясь ухом к корпусу бомбы, капитан слышал четкое тиканье часов: «тик-так, тик-так…»

За спиной Горелова жужжала кинокамера. Теперь ее звук капитану показался зловещим, раздирающим душу… Хотелось взять и разбить вдребезги эту маленькую шипящую машинку, которая отвлекает его и не дает сосредоточиться. Но теперь было не до корреспондента. «Попробую!.. Попробую!.. А если что — кроме Ларисы, плакать некому!..»

Руки капитана замкнулись на прижимном кольце. Оно было ввинчено в уширенную часть запального стакана и крепко прижимало установочное кольцо и взрыватель. Его нужно обязательно вывинтить. Но кольцо не поддавалось. Коррозия ли приварила его намертво к корпусу, или деформация при ударе о землю заклинила…

И вдруг до нелепости не к месту, некстати и не ко времени в памяти всплыл урок по физике, на котором старый учитель с седой клинышком бородкой объяснял и на опыте показывал, как молекулы двух разных, плотно прижатых друг к другу металлических пластинок со временем взаимно проникают друг в друга и, образуя своего рода шов, намертво сваривают эти пластины. Горелов отчетливо увидел лицо старого физика — оно мелькнуло на какое-то мгновение, но мелькнуло так ярко, словно он видел его перед собой несколько минут назад.

Не торопясь Горелов вставил шоферскую монтировку в вырез прижимного кольца и точными, размеренными ударами молотка принялся бить по торцу монтировки. Кольцо не поддавалось… Но Горелов бил и бил по нему, с каждым разом усиливая удар…

Телефонный звонок испугал Горелова. Сердце дало гулкий глубокий толчок. Нервы были напряжены до крайности.

— Что?! — закричал он в трубку.

— Почему дали серию красных ракет? — гремел в трубке голос Журавлева.

— Часы пошли! — Горелов замер, ожидая команды полковника.

— Приказываю немедленно прекратить работы и уходить в безопасное место!..

— Товарищ полковник!..

— Я приказываю!..

— Разрешите попробовать, товарищ полковник? Я слесарь седьмого разряда. Я попробую вывинтить взрыватель… — Капитан положил телефонную трубку на землю и прикрыл ее куском шлаковаты.

Где-то невдалеке над головой прозвучал револьверный выстрел. За ним второй, третий… Горелов перевел дух и оглянулся. Корреспондента в траншее не было. Наверху раздались еще два револьверных выстрела. «Выкуривают…» — мелькнуло в голове капитана.

Вздохнув полной грудью, Горелов высоко поднял молоток и несколько раз изо всех сил ударил по глянцевито блестевшему торцу монтировки. Между кромкой запального стакана и прижимным кольцом показалась тоненькая, чуть толще волоса, щель. Еще несколько сильных и точных ударов, и кольцо подалось на миллиметр. «Стронул», — обрадовался Горелов и, чувствуя прилив сил, принялся сильнее и чаще бить по торцу монтировки. Канавка между кольцом и запальным стаканом увеличивалась на глазах. Но вот еще несколько ударов — и кольцо с надсадным визгом начало медленно вывинчиваться. Горелов ладонью закрыл глаза. Крупные капли пота, срываясь с подбородка, падали на голубые бока бомбы, на серые куски шлаковаты.

А часы тикали… Тикали равномерно и громко. Горелову казалось, что с каждой секундой их звук слышался все отчетливей и зловеще нарастал.

За прижимным кольцом нужно было снять установочное кольцо. Нацелив под него кончик монтировки, Горелов услышал над собой чьи-то тяжелые шаги. Он поднял голову: в шахту спускался корреспондент.

— Отнес в машину отснятые бобины кинопленки… Только что из штаба округа по телефону говорил московский полковник. Он приказал вам немедленно идти в укрытие!..

Словно не расслышав слов корреспондента, Горелов несколькими сильными и точными ударами выбил установочное кольцо. Падая, оно беззвучно покатилось в сторону приямка, где мутнела застывающая взрывчатка, но, не докатившись нескольких сантиметров до него, остановилось, покачнулось и упало.

— Вы слышите, капитан, полковник приказал немедленно прекратить всякие работы и идти в укрытие!.. — снова послышался за спиной голос корреспондента.

— Сейчас!.. Сейчас, дорогой… Я это сделаю через две-три минуты! — стуча зубами, отозвался Горелов, глядя на головку взрывателя, которая большим пятаком торчала из черного чрева бомбы. Потом повернулся к корреспонденту и уже более спокойно, с затаенными нотками мольбы сказал: — Прошу вас, товарищ, уходите… Уходите, если вы хотите, чтобы ваша последняя кинопленка могла попасть в редакцию. И передайте обоим полковникам, что я подхожу к главному. Осталось еще немного, всего несколько минут…

Теперь Веткин уже не снимал. Потрясенный невиданным самообладанием капитана, он стоял за его спиной и, стараясь не дышать, следил за его руками. Вот Горелов осторожно наложил внутренние грани плоскогубцев на металлическое жало. Нужно было вытаскивать из запального стакана взрыватель… А в нем, во взрывателе, притаилось самое страшное — «ловушка». По теории она должна мгновенно сработать. И тогда… Что будет тогда — Горелов знал. Его трясло, как в ознобе. На какое-то мгновение он замер, сжал что есть силы рукоятки плоскогубцев, зажмурился и… с силой потянул на себя взрыватель… Взрыватель не поддавался.