бледный»: его герой, признавший, что можно убивать «для дела», приходит к допущению убийства «для себя» и в итоге кончает с собой.
В этих условиях премьер шел на выборы и созыв Думы, надеясь с ее участием полностью успокоить страну и провести реформы.
Программа правительства и выборы в Думу
25 августа в газетах появились одновременно два знаменательных документа: обширная программа намеченных правительством законодательных мер и закон о военно-полевых судах.
«Революция борется не из-за реформ, проведение которых почитает своей обязанностью и правительство, а из-за разрушения самой государственности, крушения монархии и введения социалистического строя», — говорилось в правительственном сообщении.
В перечень намеченных реформ входили: свобода вероисповеданий; неприкосновенность личности и гражданское равноправие; улучшение крестьянского землевладения; государственное страхование рабочих; реформа местного самоуправления, реформа местного суда; реформа средней и высшей школы; введение подоходного налога; объединение полиции и жандармерии и пересмотр закона об исключительном положении. Упоминалось также об ускорении подготовки Поместного собора русской православной церкви и о том, что будет рассмотрен вопрос, какие ограничения евреев, «как вселяющие лишь раздражение и явно отжившие», могут быть немедленно отменены.
Закон о военно-полевых судах, которому предшествовал длинный перечень террористических актов, вводил в качестве временной меры особые суды из строевых офицеров по рассмотрению дел, где преступление было очевидным. Предание суду происходило в пределах суток после акта убийства или вооруженного грабежа; разбор дела мог длиться не более двух суток; и приговор приводился в исполнение в 24 часа; между преступлением и карой проходило, таким образом, не более трех-четырех дней. Это была суровая мера. Она действовала около года. За этот год жертвами терактов стало около 800 убитых и примерно столько же тяжелораненых. За год действия военно-полевых судов приговорено ими к смерти 680 человек. В полном смысле: «око за око», «мне отмщенье, и аз воздам». В августе, за декаду до правительственного сообщения о введении военно-полевых судов, было покушение на Столыпина, взорвана его дача, тяжело ранен сын премьера, дочери грозила ампутация ноги.
Подкладка этой крутой меры обнаружилась только в 1924 г., когда в «Красном архиве» было напечатано письмо Николая II Столыпину от 12 августа 1906 г.: «Непрекращающиеся покушения и убийства должностных лиц и ежедневные дерзкие грабежи приводят страну в состояние полной анархии. Не только занятие честным трудом, но даже сама жизнь людей находится в опасности. Манифестом 9 июля было объявлено, что никакого своеволия или беззакония допущено не будет, а ослушники закона будут приведены к подчинению царской воле. Теперь настала пора осуществить на деле сказанное в манифесте. Посему предписываю Совету министров безотлагательно представить мне: какие меры признает он наиболее целесообразными принять для точного исполнения моей непреклонной воли об искоренении крамолы и водворения порядка.
12 августа 1906 г. Николай.
P. S. По-видимому, только исключительный закон, изданный на время, пока спокойствие не будет восстановлено, даст уверенность, что правительство приняло решительные меры, и успокоит всех».
«Повеление государя, — свидетельствует В. А. Маклаков, — шедшее вразрез с тем, что собирался делать Столыпин, не первый и не последний пример той роковой роли, которую играл государь в его неудаче. Письмо, очевидно, кем-то подсказано; оно не соответствует слогу государевых писем. Но это не важно. Столыпин предписание все же исполнил, несмотря на свои личные взгляды и заявления»11.
В. А. Маклаков, превосходно знавший Столыпина, ибо был его постоянным оппонентом в Думе, неточен в заявлении, что царь заставил премьера совершить действия, шедшие вразрез с его собственными взглядами. Факты говорят по меньшей мере о существенной близости позиций императора и премьера. Причем именно в вопросах о необходимости самых суровых мер наказания царь принимал советы Столыпина. Так, в декабре 1906 г., после неудавшегося повторного покушения на него, адмирал Ф. В. Дубасов просил Николая II о помиловании тех, кто в этом участвовал. П. А. Столыпин высказался против, и царь ответил Дубасову (4 декабря 1906 г.): «Полевой суд действует помимо Вас и помимо Меня; пусть он действует по всей строгости закона. С озверевшими людьми другого способа борьбы нет и быть не может. Вы Меня знаете. Я незлобив: пишу Вам совершенно убежденный в правоте моего мнения. Это больно и тяжко, но верно, что, к горю и сраму нашему, лишь казнь немногих предотвратит моря крови и уже предотвратила». (Последние слова — от «к горю и сраму нашему» — процитированы государем из письма П. А. Столыпина.)
По-видимому, первоначально царь склонялся к тому все же, чтобы исполнить просьбу Дубасова; желая морально поддержать пострадавшего, он произвел его в полные адмиралы. Сделать большее не решался, не посоветовавшись с премьером. Но последний проявил жестокость. Он писал царю 3 декабря: «Ваше Императорское Величество. Если долг генерал-адъютанта Дубасова побудил его просить милости для покушавшихся на его жизнь, то мой долг ответить на вопрос Ваш: „Что вы думаете?“ — всеподданнейшею просьбой возвратить мне его письмо и забыть о том, что оно было написано. Мне понятно нравственное побуждение Дубасова, но, когда в Москве мятежники покушались на чужие жизни, не он ли железною рукою остановил мятеж? Тяжелый, суровый долг возложен на меня Вами же, Государь. Долг этот, ответственность перед Вашим Величеством, перед Россиею и историею диктует мне ответ мой: к горю и сраму нашему лишь казнь немногих предотвратит моря крови; благость Вашего Величества да смягчает отдельные, слишком суровые приговоры, — сердце царево, — в руках Божьих, — но да не будет это плодом случайного порыва потерпевшего!»12
Позиция премьера оставалась такой же и в последующие годы. Даже приостановив действие военно-полевых судов и согласившись с их автоматическим отмиранием под нажимом общественности и Думы (здесь активную роль сыграл Маклаков — об этом см. ниже), Столыпин оставил в силе Положение об усиленной охране 1881 г., ежегодно продлевавшееся вплоть до падения монархии; более того, он требовал от руководителей силовых структур беспощадности в борьбе с «крамолой». Так что формула «вначале успокоение, а потом реформы» понималась ее автором своеобразно. Столыпин бывал жесток, когда был убежден, что без самых крутых мер не оградишь общественную безопасность. Вот один из примеров подобной продуманной, взвешенной жестокости, которую не назовешь вспышкой «неуправляемых страстей». В исходе 1908 г. помощник командующего войсками Санкт-Петербургского военного округа генерал Н. писал премьеру, что теракты
