осуществление уже торжественно провозглашенного гражданского равноправия, вели к постепенному снижению сословного неравенства, ослаблению особых прав и преимуществ аристократии, о чем открыто говорил премьер. При этом оставались в силе почетные титулы и звания, напоминавшие о заслугах лиц, фамилий, предков перед Отечеством, что признавалось совершенно необходимым для воспитания чувства личного достоинства и национальной гордости. Хотя в этих вопросах, похоже, полного взаимопонимания между царем и премьером не наблюдалось — на предложение премьера о разумном ограничении сословных привилегий царь заявлял: «Напротив».
Так вопрос о гражданском равноправии, политических правах личности сплетался в единый клубок с аграрно-крестьянским вопросом, проблемой земли. Сеятель и хранитель требовал всей земли, всей воли. Но именно в этом позиция императора существенно изменилась на основании опыта Первой Думы. В междумский период он уже не говорил, как ранее, что России даруется конституция. Наоборот, утверждал и подчеркивал, что его самодержавная власть остается «как встарь». Он уже не говорил, что надобно удовлетворить требования крестьян, которые хотят земли, проявляя инициативу в поисках реальных оптимальных путей ликвидации крестьянского малоземелья, преодоления аграрного перенаселения в центре империи. Наоборот, он с повышенным вниманием читает записки и выслушивает доклады о нежелательности «отчуждения» помещичьих земель, сопровождая прочитанное выразительными пометками: «Это умная записка». Император с повышенным вниманием отнесся, например, к записке Кривошеина о «хуторизации» русской деревни, ввел автора в состав Государственного Совета. Резолюция императора на записке объясняет эти решительные действия. Она с несвойственной Николаю категоричностью гласила: «Заслуживает полного одобрения. Теперь же обсудить на Совете министров». Тем самым царь давал добро хуторизации села13.
Так началось претворение в жизнь давно уже подготовленных планов. Но если Витте готовил аналогичный пакет проектов для внесения в Думу, то теперь это вознамерились свершить в междумский сезон в порядке чрезвычайного указного законодательства. С началом премьерства Столыпина (9 июля 1906 г.) разработка земельной реформы сосредоточивается в междуведомственной комиссии при Министерстве внутренних дел, учрежденной 9 августа под председательством В. И. Гурко, товарища министра. Комиссия Гурко к началу октября завершила свою работу и представила проект аграрной реформы премьеру.
Заседание Совета министров 10 октября 1906 г. было поворотным пунктом принятой Столыпиным земельной политики. В ходе прений он предоставил В. И. Гурко, своему товарищу по Министерству внутренних дел, защиту проекта, ибо был уверен, что последний сможет достаточно компетентно обосновать техническую сторону. Сам принцип выхода из общины не оспаривался, но возражение встретило применение 87-й статьи. Так, главноуправляющий землеустройством князь Б. А. Васильчиков был сторонником свободного выхода из общины, считая, что «она не заслуживает больше покровительства», но противился ее ликвидации без одобрения Думы (применение 87-й статьи он называл «смертным приговором над общиной»). Как и министр финансов В. Н. Коковцов, он ссылался на недавние царские обещания сохранить неприкосновенность общины, тогда как семь других министров одобрили решение Столыпина и аргументы Гурко, как одобрил его и сам Николай II: «Согласен с мнением председателя и семи членов».
Закон был обнародован 15 ноября 1906 г. Но борьба продолжалась, ибо Коковцов воспротивился указу, разрешавшему Крестьянскому банку открывать ссуды под залог наделенных участков. В письме Столыпину он отказывался разрешить эти операции, не желая брать на себя ответственности, если в будущем Дума не утвердит Указ от 9 ноября. Энергичный ответ Столыпина заставил его уступить.
Этот раскол кабинета по важнейшему вопросу правительственной политики весьма показателен. Он свидетельствует о том, что даже для хорошо осведомленных в делах «столпов государства» резкое изменение позиции императора было все же неожиданностью. Заявление князя Васильчикова о вынесении смертного приговора общине делает честь его проницательности, глубоко вскрывая сокровенный смысл столыпинской реформы, преследующей прежде всего цели не экономические, а политические, а именно: распыление крестьянского мира, подрыв крестьянской солидарности, стародавних традиций выступать всем миром перед господами («как мир, так и я», «на миру и смерть красна» и пр.).
Этот новый курс аграрной политики «исторической» власти стал фактом благодаря решительному настоянию Николая II, который, как видим, умел быть и волевым, и твердым в решениях судьбоносного характера.
В позиции министра финансов Коковцова, оппонирующего премьеру, был еще один аспект, имеющий принципиальный характер и особенно важный с правовой точки зрения. Коковцов, отказываясь выделить средства для осуществления аграрной реформы, вводимой в действие в чрезвычайно-указном порядке, указывал на опасность правового беспредела, раскрывал уязвимость всего режима чрезвычайщины. В самом деле, если Дума, используя свое право, не утвердит Указ, то в ответе окажется министр финансов, растративший государственные деньги на операции, ставшие внезаконными в результате думского решения. С позиций права, духа Основных законов действия министра представляются безупречными на фоне властолюбия премьера. В самом деле, ведь нельзя запускать руку в государственный карман на основе административного решения. Если согласно закону Дума утверждает бюджет и контролирует его исполнение, то нельзя в чрезвычайном, превентивном порядке узурпировать права народных избранников. Ведь и бюджет складывается из прямых и косвенных (особо важных) налогов, сдираемых с трудового люда.
С октябрьских заседаний Совета министров прослеживается растущая роль Кривошеина в проведении земельной реформы. Он становится правой рукой премьера. 6 октября 1906 г. Столыпин поручает ему заведование Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками вместе с должностью товарища министра финансов, в ведении которого находились оба банка. Это назначение совпало со значительным расширением деятельности Крестьянского банка, ставшего по преимуществу исполнительным органом государственной земельной политики. Вскоре Кривошеин становится главноуправляющим ведомством земледелия, сменив князя Васильчикова. Напомним, что на эту роль царь желал назначить Кривошеина еще в самом начале 1906 г., при отставке Кутлера, но тогда тот предпочел остаться в тени и «атаковать со второй линии». Теперь же ситуация стала более ясной и определенной. Утверждение Николаем II 10 октября мнения Столыпина, вопреки предостережению Васильчикова, предопределило судьбу последнего. Формула князя Васильчикова: «Смертный приговор общине» указывала на огромную опасность, а именно — расширение возможностей для спекулятивных земельных сделок. Не случайно Столыпин, опираясь на поддержку царя, увольняет Васильчикова и назначает на его место Кривошеина, до этого предпочитавшего действовать за спиной других. Заметим, что это была основная черта поведения этого проницательного политика. Николай II разгадал ее, назвав Кривошеина умным антрепренером. (Подобную же роль искусного кукловода стремился разыгрывать и сам император, но только ниточки в его руках часто рвались.)
Став главноуправляющим земледелием огромной аграрной державы, Кривошеин прежде всего пожелал получить свободу рук и потребовал передачи Крестьянского банка из системы Минфина в его ведомство. Естественно, Коковцов воспротивился. Но все же упорный и ловкий Кривошеин добился главного, а именно: повышения
