только из удельных, казенных или кабинетных земель, очень многие частные владельцы, которые не могли поддерживать своего хозяйства или испугались аграрных волнений, в ускоренном порядке продавали свои имения Крестьянскому банку.
Земельная реформа задумывалась не в виде разрушения жизнеспособной части крупного землевладения (культурных хозяйств) и не в виде «благотворительной» прирезки земель всем крестьянам без разбора, а в виде поддержки, поощрения хозяйственных элементов крестьянства. Им, как опоре государственного хозяйства, отдавалось предпочтение перед уравнительным и благотворительными соображениями. Так задумывалось, но не все, далеко не все осуществлялось.
Последствия принятого закона могли сказаться не сразу. Это не был агитационный прием для успеха на выборах, да он на их результатах и не сказался так, как хотелось премьеру. Это было не чем иным, как крестьянской реформой, в корне изменявшей общее положение дел в деревне. Такой закон, как показал опыт, было бы нелегко провести через парламент любой страны.
Заметим тем не менее, что основная цель аграрной реформы была все же политическая. Был задуман «поход на общину», вынесение ей смертного приговора, раздробление крестьянского солидарного мира, его атомизация. Особенно наглядно это видно из истории законопроектов об общине (земельном союзе и о волостном земстве), возникших одновременно с проектом о хуторизации, так и оставшимся на бумаге. Принятие закона о хуторизации требовало одновременного определения судьбы общины, то есть тех крестьян, которые ей остались верны, на хутора и в отруба выделяться не пожелали. Столыпин признавал, что общину не следует уничтожать там, где она оказалась жизнеспособной, но в правовом отношении вопрос о «жизнеспособной общине» оказался нерешенным, хотя первоначально премьер намеревался это сделать. По-видимому, возобладала все же мысль, что и «жизнеспособная община» обречена на скорое исчезновение.
Этот вопрос заслуживает специального рассмотрения, ибо речь идет о судьбах десятков миллионов крестьян. Товарищ Столыпина по Министерству внутренних дел Гурко вполне ясно определил земельную политику правительства на заседании Думы еще в мае 1906 г.: «Должны отпасть все ограничения права собственности на надельные земли, которые были установлены для исправного погашения выкупного долга». По настоянию Гурко Совет министров одобрил 6 июня и внес в Думу 10 июня проект, разработанный совместно ведомствами внутренних дел и землеустройства, но целиком основанный на трудах Особого совещания Гурко (январь-март 1906 г.). Связь этих трудов с трудами Особого совещания Витте 1902–1905 гг. несомненна. Законопроект был гораздо полнее Указа 9 ноября 1906 г. и Закона 15 июня 1910 г., одобренного уже Третьей Думой, так как он не только открывал двери к крестьянской единоличной собственности, но и придавал более рациональный характер общине там, где она была жизненна. Предлагалось выделить земельные общества, то есть превращенные в свободные земельные союзы бывшие общины, из местного управления, оставив за ними исключительно заведование делами, относящимися к землевладению, и вручить руководство ими выборным земельным старостам, обязанным отчетностью только перед обществом и не состоящим в подчинении местным властям. Общество, «мир», становилось частноправовым союзом, каждый член которого мог требовать выдела своей доли земли или уплаты денежной компенсации. То, что относилось к единоличной собственности выделенных или сведенных к одному месту наделов, вошло в Указ 9 ноября. И только переход в собственность наделов общин, где в течение 24 лет переделов не производилось, не был в нем предусмотрен.
Одобренное в начале 1907 г. кабинетом Столыпина преобразование общины в свободный земельный союз так и не прошло через законодательные учреждения. Общине, даже жизнеспособной, правительство уготовило роль Золушки. Печальная участь законопроекта о «жизненной общине» весьма характерна для столыпинского пакета реформ, подготовленного в междумский период. Ни один из законопроектов, непосредственно связанных с «крестьянским миром» (об общине, о волостном земстве, о самоуправлении церковных приходов, о кооперативах, об упразднении института земских начальников), не прошел через Думу и Госсовет, естественно, не был проведен в жизнь. Крестьянский мир, несмотря на громкие декларации о гражданском равноправии крестьянства, так и остался на особом полуправном положении, теснимым со всех сторон «господами». И это имело фатальные последствия.
Наряду с крестьянской реформой кабинет П. А. Столыпина провел по 87-й статье еще несколько важных мер: Указ 14 октября о свободе старообрядческих общин; Указ 15 ноября об ограничении рабочего дня и о воскресном отдыхе приказчиков; отмену преследований за тайное преподавание в Западном крае (то есть разрешение обучения в частном порядке на польском языке). Распоряжением министра народного просвещения был допущен в 1906 г. прием учащихся в высшие учебные заведения без пресловутой 5-процентной нормы. «Общий вопрос о правах евреев, — было при этом объявлено, — будет подлежать обсуждению Госдумы, и так как это вопрос народной совести, то Госдума и должна высказаться, как его решить». Проект расширения прав евреев, одобренный Советом министров, вызвал резкие нападки в правой печати, которая заговорила «о расширении черты оседлости до полярного круга». Император отказался его утвердить.
Вопрос этот интересен в правовом отношении, а промедление с его разрешением имело свои последствия. Для оценки той роли, которую играл царь во всех преобразованиях («реформах Столыпина»), характерно его личное отношение к этому проекту. Он вернул его Столыпину при письме от 10 декабря 1906 г., которое стоит привести целиком15:
«Петр Аркадьевич.
Возвращаю вам журнал по еврейскому вопросу не утвержденным.
Задолго до представления его мне, могу сказать, и денно и нощно я мыслил и раздумывал о нем.
Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, — внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям.
Я знаю, Вы тоже верите, что „сердце Царево в руцех Божиих“.
Да будет так.
Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов отдать ему в том ответ.
Мне жалко только одного: Вы и Ваши сотрудники поработали так долго над делом, решение которого я отклонил. Относительно помощи голодающим и способа объединения всего дела я говорил с Ее Величеством. Она охотно примет под свое покровительство высшее направление помощи. Очень важный вопрос о выборе достойного лица в виде помощника ей.
Мы еще никого не имеем в виду;
