них, они стали бы прямым указанием: отсюда, именно с этой точки, производилась атака на немецкий аэродром. А значит, могли бы навести на наш след и на особенности нашего вооружения. Нам ни в коем случае нельзя было оставлять врагу ни одной ниточки.
А потому я со вздохом сожаления скинул с себя только что надетый рюкзак и покачал головой.
— Нельзя это тут бросать. Возьмём с собой. Да, это лишний вес и лишняя проблема при управлении техникой, но это не лишняя безопасность.
Сергей это тоже прекрасно понимал, и спорить не стал. Сразу же начали приматывать скотчем пустые ящики к бардачкам, рулям и рамам.
Перед самым отъездом, тщательно осмотрели нашу временную позицию. При свете всё тех же синих фонариков прошлись по периметру, замечая вмятины в траве от наших сапог, сломанные ветки, следы от подставок байков. Всё, что можно было поправить — поправили. Вмятины разровняли подошвами, на место сломанных веток накидали других, сорванных с живых деревьев подальше от поляны. Следы от колёс засыпали старой листвой, а примятую траву аккуратно приподняли с помощью длинных палок, стараясь вернуть ей естественный, первоначальный вид. Работа была кропотливой и утомительной, но мы понимали её необходимость. Когда убедились, что явных следов нашего пребывания не осталось, только тогда сели на байки и тронулись в обратный путь.
Дорога к бункеру в предрассветной тишине показалась короче, но ещё более выматывающей. Напряжение спало, и накатившая усталость давила на плечи тяжёлым грузом.
Как только завезли технику в коридор, в наступившей тишине вдруг услышали, как скрипнула дверь в жилой отсек.
Они не спали. Галина Ивановна и Анна, с тревогой и надеждой на лицах, едва нас услышав, выбежали встречать.
Молча, быстро, они помогли нам снять рюкзаки и разгрузить байки, их глаза без слов задавали один и тот же немой вопрос: «Ну как? Всё прошло хорошо?»
Я не стал их томить. Расстегивая разгрузку, сказал, стараясь говорить ровно, без лишнего пафоса:
— Благодаря полученной от дядьки Кондрата информации и слаженной работе всего нашего отряда, задача выполнена. Уничтожено не менее сорока пяти самолётов противника и, по нашим оценкам, не менее пятидесяти лётчиков и технического персонала Люфтваффе.
В глазах женщин вспыхнуло неподдельное, ликующее изумление. Анна даже руку поднесла ко рту.
Я выдержал паузу и закончил с лёгкой, нарочитой ухмылкой:
— Воюем мы, конечно, не за медали. Но, думаю, минимум по ордену каждый из нас сегодня заслужил.
— И даже я? — раздался тонкий голосок из-за спины Галины Ивановны.
Мы обернулись. На пороге стоял Ваня, Ванюша, наш младший партизан. Он был босой, в сшитой из найденных вещей пижаме, и глаза его, широко раскрытые, блестели в полумраке коридора.
— Разумеется. Да, — улыбнулся я, обмениваясь быстрым взглядом с его матерью, которая лишь чуть нахмурила брови, но не стала перечить. — Ты же, как и мы, партизан. Так что и ты внёс свой вклад в нашу общую победу! А теперь, партизан Иван, слушай приказ командира: немедленно направляйся в койку. И приказываю тебе спать и видеть светлые сны. Не о войне, а о чём-то хорошем. О том, что тебе хочется, что было бы на самом деле.
Мальчик серьёзно кивнул, но возразил:
— Но я не хочу спать. Я тоже хочу с товарищами командирами поговорить и узнать, как вы немцев беспилотником громили.
— Завтра узнаешь, — мягко, но настойчиво произнесла Анна, беря его за руку. — А сейчас все уставшие. К тому же товарищ командир тебе приказ дал! Так что пойдём.
Она увела братка обратно в комнату.
Мы же с Сергеем направились умываться ледяной водой, чтобы смыть с себя копоть, пыль, остатки адреналина и непомерную усталость.
Затем был не то ранний завтрак, не то поздний ужин. Галина Ивановна разогрела нам картошку с тушёнкой и приготовила крепкий чай. За столом, к которому вскоре присоединилась вернувшаяся Анна (Ваню она всё-таки уложила), мы подробнее рассказали женщинам о ходе операции. Я объяснил принцип работы волнами, роль каждого дрона, как нам удалось заблокировать взлётную полосу и добавил, что, когда Анна научится, выполнять операции нам станет намного легче.
— Сергей заряжает. Ты подводишь. А я работаю по целям, — пояснил я о своей задумке и продолжил повествование.
Рассказывал сухо, по-деловому, но женщины ловили каждое слово, и по их сосредоточенным лицам было видно, как они мысленно представляют себе эту ночную вылазку.
А потом я вспомнил важную деталь.
— Так почти всю атаку записывал «Алый», — сказал я, отодвигая тарелку. — Хотите увидеть, как всё было?
Ответ, конечно же, был очевиден.
Я сходил к дрону и вытащил карту памяти. Мы прошли к монитору расположенному в комнате отдыха, и я запустил запись. Смотреть на масштабное разрушение с большого экрана было, конечно, иначе, чем на маленьком планшете в лесу, и уж намного интереснее, чем просто слушать рассказ. Картинка ночного тепловизора была специфичной — чёрно-бело-зелёной и практически без деталей. Но силуэты самолётов, яркие вспышки взрывов, разбегающиеся после попадания горячие точки-фигурки были видны довольно отчётливо. Мы наблюдали, как пылают «Юнкерсы», как рушатся «Мессершмитты», как взрываются топливные цистерны и все испытывали одни и те же эмоции.
— Какие вы молодцы… — озвучила их в слух Галина Ивановна, не отрывая глаз от экрана. — Какое огромное дело сделали. Ведь теперь эти самолёты врага не будут бомбить наши города и убивать наших советских людей! Вы действительно сделали невероятное дело!
— Не «вы», а «мы», — поправил её я, выключая видео, когда то подошло к концу. — Без вашей помощи тут в нашем тылу Галина Ивановна, без готовности вашей дочери учиться и помогать, без радости от созерцания Ванечки, нашего подрастающего защитника — мы бы ни физически, ни морально не справились. А если бы и справились, то результат был бы намного хуже. Поэтому, это наша общая работа и общая победа!
Женщины смущённо зарделись, но в их взглядах читалась, что им мои слова приятны.
И ведь я, сказав их, ни капли не слукавил. Так оно и было — все они, помогая нам, вносили серьёзную, неоценимую лепту в общее дело!
Мы посидели ещё с четверть часа, обсудили планы на ближайшие дни — нужно было проверить связь с Кондратом, усилить тренировки, проанализировать возможную реакцию немцев и искать новые цели. А потом все измученные, но с чувством выполненного долга, разошлись по своим комнатам.
Я вытащил карту памяти из телевизора, выключил свет на и побрёл к своей «каморке», негромко бубня под нос:
— Н-да, ну и денёк выдался… Тяжёлый. Но хоть малость продуктивный.
И тут из-за угла в конце коридора, со свистом
