А.К.: Тут мы с тобой невольно касаемся краешком темы «Русскость Аксенова». Приятно, что этот московско-лондонско-парижско-нью-йоркский пижон был вполне не чужд русской народной психологии и русской народной бабы.
Е.П.: Совершенно верно. Такая баба изображена, например, в романе «Ожог», где босые интеллектуалы просят у продавщицы универсама их опохмелить. А она грезит о любви с ними обоими.
А.К.: Или крымская буфетчица со своим дорогущим коньяком, который она именует «Камус». Да, это у него всюду. Всюду жизнь и всюду женщины.
Е.П.: Слушай, мы, что ли, опять сбились с темы? Вдруг заговорили об «образах женщин в романах Аксенова», как будто собрались писать школьное сочинение.
А.К.: Ничего подобного. Мы говорим о тех, кто любил Аксенова. А чтобы Васю посмертно не компрометировать, вводим понятие «лирического героя», тем самым отодвигая автора в сторону. Для автора Аксенова золотозубая официантка — это экзотика. Он из другой страты. А для лирического героя — потенциальная подруга.
Е.П.: А еще в «Рандеву» интеллектуалочка, бывшая крановщица, которую беспутный и знаменитый Лева Малахитов зовет «мой добрый филин». Или в романе «Скажи изюм» вот эта «альпинистка моя, скалолазка моя», имеющая двух строгих тетушек, которые тем не менее не чураются отъявленной матерщины Шуза Жеребятникова, одним из прототипов которого является Юз Алешковский.
А.К.: Женщины, начиная с первой героини Аксенова в «Коллегах» и продолжая его главными, на мой взгляд, рассказами, особенно из ранних, о любви, — «Папа, сложи» и «Маленький Кит, лакировщик действительности»… Тетя с зонтиком на бульваре… Помнишь?
Е.П.: Помню, помню, да.
А.К.: Это все переживания московской интеллигенции. Более того, я тебе скажу — вот странное сближение, но оно есть, если вдуматься, — подробное описание Аксеновым московских увлечений, связей, адюльтеров вдруг сближает его с Трифоновым. Тот же слой, там же крутится, понимаешь? Персонаж выходит на бульвар, а там его ждет тетя с зонтиком, о которой маме говорить не обязательно…
Е.П.: Что же привлекало женщин к Аксенову? У тебя ведь есть концепция, ты сказал?
А.К.: Есть. Я полагаю, что было два рода любви. Во-первых… или во-вторых, женщины Васю любили за то, за что они любят всех мужиков, которых они любят, — за то, что он был первоклассный, первосортный, высшего качества, редко встречающийся мужик. Давай попытаемся, не в обиду будет сказано нашему писательскому брату, вспомнить хоть одного современного литератора, из которого настолько бы перла мужская сила… мужское начало. Понимаешь?
Е.П.: Ну да.
А.К.: Лично я не знаю ни одного. То, что он был мужик, чувствовалось всеми женщинами без исключения. Извини, если уж это мною, совершенно не склонным к однополым влюбленностям, ощущалось, то уж для женщин это в воздухе было разлито. И второе, то есть первое: Аксенова женщины всего Советского Союза и некоторые иностранки любили за то же самое, за что Аксенова любили все его читатели. Аксенов сам по себе был как маленький Кит, лакировщик действительности. Он — чрезвычайно романтический персонаж и романтический писатель, я на этом настаиваю. Некоторые считают его модернистом или постмодернистом, но он прежде всего был романтиком, а романтиков все любят, особенно женщины. Причем это могут быть романтики чего угодно. Романтики хождения в горы, романтики оголтелого пьянства, романтики любви. Романтиков любви любят особенно, а у Васи вся любовь в его книгах — исключительно романтическая. У него самое что ни на есть сексуальное, самое что ни на есть откровенное, самое что ни на есть чистое траханье — насквозь романтическое. Пример — «Новый сладостный стиль», отношения героя с героиней. Сплошное траханье — бешеное, безумное, неудержимое — и сплошная романтика — ночные разговоры по телефону, мучения, страдания… У него невозможно найти книгу без траханья, но у него невозможно траханье без романтики — чего полно у многих сочинителей, злоупотребляющих сексуальными сценами. Ну нет этого без романтики! У него во всех сочинениях, начиная с «Коллег» и заканчивая «Редкими землями», все любовные отношения сугубо романтические. Вот за это его и любили — читатели и в особенности читательницы. Вот моя концепция.
Е.П.: Ну что же? Просто браво-браво. Хлопаем в ладоши.
А.К.: За «браво-браво» спасибо, а вот я ставлю вопрос, на который я бы хотел, чтобы ты мне ответил как человек, который много лет Васю знал. А как сам Аксенов, на твой взгляд, относился к женщине… к женщинам? Считаешь ли ты, что он был не только романтическим писателем, но и вообще романтиком?
Е.П.: Ну, ты знаешь, сразу ответить на это невозможно, причем по разным причинам. Во-первых, нельзя же все время скрывать лик Аксенова под маской «лирического персонажа»…
А.К.: Нельзя, но надо. Вовсе не предполагается обнародование аксеновского донжуанского списка.
Е.П.: А во-вторых, боюсь, что у нас с тобой сейчас начнется затяжная дискуссия на тему «Что это такое — романтик в жизни». Или по жизни, как теперь повадились говорить. И входит ли, например, в комплекс романтика цинизм.
А.К.: Цинизм внутри романтики вполне имеет право на мирное сосуществование с неземной нежностью.
Е.П.: Потому что побеждает все равно романтика, да?
А.К.: Романтика никогда не сдается, я бы так сказал.
Е.П.: Я однажды спросил Василия Павловича, где он познакомился с женой Кирой. Он ответил: на танцах. Это романтика или нет?
А.К.: Романтика не в том, кто где познакомился, хоть в сортире…
Е.П.: Фу, как грубо…
А.К.: Ничего страшного. Романтика в том, как познакомился, что при этом происходило, что при этом оба влюбленных чувствовали. Тому прекрасный пример — вся женско-мужская линия в одном из моих любимейших фильмов «Однажды в Америке» режиссера Серджио Леоне. Начиная от сцены с шарлоткой, ты помнишь?
Е.П.: Нет.
А.К.: Когда мальчику его подружка обещает дать за вкусную шарлотку. Мальчик ее ждет на ступеньках и незаметно лакомство съедает. То есть сцена романтизирует раннее сексуальное влечение. Хотя сцена почти порнографическая. Я уж не говорю о другом сюжете — о женщине, которую изнасиловали, но которая на всю жизнь полюбила насильника-бандита и становится его сообщницей. Вот это и есть романтизм. Без романтики не получается вообще ничего. Без романтики писать ничего вообще нельзя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
