Я с ужасом выслушал этот суровый приговор, потом сказал.
— Мы не похитители людей, о король! Мы скорее освободители их, как это могут засвидетельствовать Том и Джерри, происходящие из твоего народа.
— Кто такие Том и Джерри? — равнодушно спросил он. — Но это безразлично, так как они, без сомнения, такие же лгуны, как и вы. Я сказал! Уведите их отсюда. Хорошо кормите их и охраняйте до заката солнца второго дня, считая от этого времени.
После этого Бауси встал, не дав нам возможности говорить дальше, и ушел в большую хижину в сопровождении Имбоцви и остальных советников.
Мы тоже ушли в сопровождении удвоенной стражи, находившейся под командой нового воина, которого мы раньше не видели.
В воротах крааля мы остановились и потребовали, чтобы нам возвратили отобранное у нас оружие.
Но вместо ответа воины положили нам на плечи руки и заставили идти дальше.
— Хорошее дело, нечего сказать! — шепнул я Стивену.
— Это ничего не значит, — ответил он, — в наших хижинах осталось много ружей. Мне говорили, что эти мазиту ужасно боятся пуль Они, без сомнения, разбегутся, лишь только мы начнем стрелять.
Я посмотрел на него, но ничего не ответил, так как, сказать правду, мне не хотелось спорить.
Мы вернулись в свои хижины, где воины оставили нас и расположились снаружи их. Стивен, горевший желанием поскорее осуществить свой воинственный план, немедленно отправился в хижину, где был сложен наш багаж и ружья, отнятые у работорговцев. Я увидел, что он вышел оттуда очень бледным, и спросил его, в чем дело.
— В чем дело? — повторил он голосом, полным отчаяния. — Дело в том, что они украли все наши ружья и патроны. Они не оставили ни одной крупинки пороха.
Наше положение и в самом деле было ужасным. Пусть читатель представит себе его. Немногим более чем через сорок восемь часов нас расстреляют из луков, если некий странствующий джентльмен, которого, быть может, нет уже в живых, не явится к этому времени в это глухое, отдаленное место Центральной Африки. У нас оставалась единственная надежда, если это можно назвать надеждой, на пророчество зулусского колдуна. Рассчитывать на него было так нелепо, что я перестал о нем думать и начал искать в своем уме какое-нибудь средство для избавления, но после нескольких часов размышлений ничего не нашел. Даже Ханс, — со всей своей опытностью и почти сверхчеловеческой хитростью, — ничего не мог придумать. Мы были лишены оружия и окружены тысячами дикарей, которые, быть может только за исключением Бабембы, были уверены, что мы — ненавистные им работорговцы, посетившие их страну с целью похитить у них жен и детей. Их король Бауси был сильно настроен против нас. Благодаря моей глупой шутке, в которой я теперь горько раскаивался (как раскаивался в устройстве всей экспедиции или, по крайней мере, в том, что отправился в нее без брата Джона), мы нажили себе неумолимого врага в лице главного колдуна мазиту.
Мы могли надеяться только на случайность. Нам оставалось только готовиться к неизбежному концу.
Правда, Мавово оставался веселым. Его вера в свою «змею» была поистине трогательной. Он предложил погадать еще раз в нашем присутствии, чтобы доказать, что в его гадании не было ошибки. Я отказался, ибо не верил в это гадание.
Стивен тоже отказался, но по другой причине. Он говорил, что если результат гадания будет на этот раз другой, то это произведет на нас тяжелое впечатление.
Остальные зулусы проявили нечто среднее между верой и скептицизмом как неустойчивые люди, немного знакомые с христианским учением.
Но Самми ни во что не верил. Он буквально выл и так плохо готовил нам еду, что приготовление ее пришлось поручить Хансу, так как нам нужно было поддерживать свои силы, хотя у нас и не было аппетита.
— К чему, мистер Квотермейн, возиться с едой, которую ваши желудки все равно не успеют переварить? — спрашивал сквозь слезы Самми.
Кое-как прошла первая ночь, за ней следующий день и следующая ночь, которую сменило последнее утро. Я поднялся очень рано и смотрел на восход солнца. Никогда еще солнечный восход не казался мне таким прекрасным, как сегодня, когда я прощался с ним навсегда. Быть может, там, по ту сторону жизни, окажутся еще более прекрасные солнечные восходы.
Я вернулся в нашу хижину. Стивен, обладавший нервами носорога, все еще спал, словно черепаха зимою.
Тогда я занялся подведением счетов нашей экспедиции до настоящего дня. Она уже стоила 1423 фунта. Только подумайте, истратить 1423 фунта для того, чтобы в конце концов оказаться привязанным к столбу и быть расстрелянным из луков! И все из-за редкой орхидеи! Ох, думал я, если я каким-либо чудом спасусь и мне придется жить в стране, где растут эти особенные цветы, то я даже смотреть на них не стану!
Наконец Стивен проснулся. Он плотно позавтракал, как завтракают, согласно газетным отчетам, перед казнью все преступники.
— К чему терзать себя? — говорил он. — Если бы не мой бедный отец, меня бы это ничуть не тревожило. Хорошая вещь сон, так как это единственное время, когда человек бывает вполне счастливым. Однако, прежде чем уснуть навеки, мне хотелось бы взглянуть на ту Cypripedium.
— Черт побери вашу Cupripedium! — воскликнул я и выбежал из хижины, чтобы сказать Самми, что если он не перестанет стонать, то я проломлю ему голову.
— Пал духом! Кто мог подумать это, о Квотермейн! — бормотал Стивен, закуривая свою трубку.
Утро прошло, по замечанию Самми, как «смазанная жиром молния». Наступило три часа. Мавово и охотники принесли в жертву духам своих предков козленка, что, как снова заметил Самми, было «ужасной языческой церемонией, которая будет поставлена им в вину, когда мы предстанем перед высшими силами».
После жертвоприношения, к моей радости, явился Бабемба. У него был такой веселый вид, что я подумал, что он принес самые лучшие известия. Быть может, король помиловал нас или, лучше того, в самом деле прибыл брат Джон.
Но не произошло ничего подобного. Бабемба сказал нам, что он велел произвести разведку по дороге, шедшей к побережью, и что на ней не оказалось ни следа Догиты. Поэтому казнь, очевидно, будет совершена сегодня, так как Черный Слон, подстрекаемый Имбоцви, приходит все в большую и большую ярость. А так как на него, Бабембу, возложена обязанность руководить постановкой столбов, к которым мы будем привязаны, и рытьем могил у их основания, то он пришел пересчитать нас, чтобы не ошибиться в их числе. Если мы хотим, чтобы с нами были похоронены какие-нибудь вещи, мы должны указать ему их и можем быть уверены, что он позаботится, чтобы наше желание было исполнено. Казнь окончится скоро и не будет мучительной, так как для исполнения ее он выберет самый лучших стрелков в городе Безу, которые очень редко делают промахи.
