— Существуют, но ни в одной из этих форм вы не найдёте равенства. В республиках те, кто правит народом, обладают большей властью, чем монархи. Например, президент более могуществен, чем король, он почти что деспот, его воля — закон. Даже в мелких обществах всегда кто-то один берёт на себя руководство и верховодит над другими. Эта система начинается в школе, когда мы только вступаем в жизнь, и там мы усваиваем привычку к мелкой тирании. Имеется только один случай, который предполагает равенство в этом мире, но оно достижимо только в упорядоченном обществе — это равенство всех перед законом и право всех на справедливость при отправлении правосудия. Когда нас призывают к ответу за наши проступки, нас всех судят по единым законам. Вот теперь, отец, ты выслушал моё мнение.
— Но, дорогой мой, всё это хорошо в теории, а как оно получится на практике?
— А вот так. Роскошь, изнеженность, безделье и, если вам угодно, развращённость богатых — всё это способствует поддержке благополучия и занятости бедных. Возьмём для примера расточительность — это порок, но в то же время она способствует перекачке денег в менее обеспеченные слои общества, то есть порок одного содействует процветанию многих. Единственный порок, который не компенсируется пользой и выгодой для других, — скупость. Если бы все были равны, не было бы искусства, трудолюбия, промышленности и занятости. При нынешнем положении дел неравенство в распределении богатств можно сравнить с сердцем, перегоняющим кровь по человеческому организму, — та же самая кровь возвращается по венам к сердцу, чтобы опять устремиться к конечностям, поддерживая тем самым полноценную и нормальную циркуляцию крови.
— Браво, Джек, — сказал Миддлтон. — Есть у вас возражения, сэр? — обратился он к мистеру Покладистому.
— Возражения?! — презрительно ответил мистер Изи-старший. — Да он не привёл ещё ни одного серьёзного довода. Вон даже чёрный слуга смеётся над ним — смотрите, как он скалит зубы. Может ли он забыть ужасы рабства? Может ли он примириться с унижениями от побоев безжалостным кнутом? Нет, сэр, он страдал, и он может оценить божественный закон равенства! Спроси его, Джек, спроси его, если посмеешь, признаёт ли он правоту твоих доводов.
— Что ж, я спрошу, — ответил Джек. — И чистосердечно признаюсь, что он был когда-то последователем вашего учения. Мести, скажи, что ты думаешь о равенстве?
— О равенстве, масса Изи? — спросил Мести, поправляя галстук. — Я говорю — к чертям равенство теперь, когта я стал мажортомом.
— Негодяй заслуживает того, чтобы оставаться рабом на всю жизнь.
— Правда, я пыл рапом, но я пыл и принцем у сепя на ротине. Масса Изи знает, сколько черепов у меня пыло в томе.
— Черепов? Хм, вы разбираетесь в этой божественной науке? Вы френолог?
— Во всяком случае, я хорошо разпирался в человеческих черепах у сепя на ротине, в стране ашанти.
— Ну, раз так, вы должны быть френологом. Я и понятия не имел, что эта наука так широко распространена, а может быть, она и занесена оттуда. Завтра мы побеседуем на эту тему. Это очень любопытно, не правда ли, мистер Миддлтон?
— Весьма, мистер Изи, — ответил тот сухо.
— Я пощупаю его голову завтра, и если что-нибудь окажется не так, возьмусь за её исправление с помощью моей машины. Кстати, я совсем забыл, джентльмены, извините меня, мне нужно посмотреть, что там сделал плотник. А потом я отправляюсь на заседание общества. Джек, дорогой, не хочешь ли послушать мою речь?
— Благодарю, сэр, но я не могу бросить наших друзей.
Мистер Покладистый вышел из комнаты.
— Вы осведомлены о том, что ваш отец открыл свои охотничьи угодья для всех желающих поохотиться? — спросил мистер Хэнсон.
— Чёрт побери, какая досада!
— Кроме того, он позволил расположиться табором в лесу нескольким семействам цыган, к большому неудовольствию соседей, которые терпят урон от их набегов, — добавил доктор Миддлтон.
— По бухгалтерским книгам и распискам я установил, что поместье недополучило от арендаторов почти двухгодичную задолженность по ренте. Некоторые арендаторы расплатились полностью, зато многие не платили по четыре года. Я насчитал четырнадцать тысяч фунтов задолженности.
— Вы меня сильно обяжете, мистер Хэнсон, если примете меры по взысканию долговых сумм.
— Непременно, мистер Джон. Я надеюсь, что ваш отец не совершит ничего предосудительного этой ночью, как это было недавно.
Когда они встали, чтобы покинуть столовую, доктор Миддлтон взял Джека за руки.
— Вы не представляете себе, как я рад тому, что, несмотря на чрезмерную любовь к вам вашей матушки и сумасбродство вашего отца, из вас получился отличный парень, и большая удача для нас всех, что вы вернулись домой. Теперь, я надеюсь, вы бросите свою службу на флоте?
— Я уже бросил её. Кстати, вы напомнили, что мне надо заявить о своём уходе со службы, а также об увольнении с флота моего слуги. Но сейчас у меня нет времени, так что пусть немного подождут.
ГЛАВА XXXVII,
в которой наш герой остаётся сиротой и решает вновь отправиться в плавание, на этот раз без какой-либо мысли о равенстве
Утром, когда они встретились за завтраком, мистер Изи отсутствовал за столом, и Джек попросил Мести узнать, где он находится.
— Прислуга внизу, в лютской, говорит, что старый парин не вернулся томой вчера вечером.
— Не вернулся?! — воскликнул Миддлтон. — Куда же он делся? Это нужно расследовать.
— Этот мерзавец творецкий способен на всё, — сказал Мести. — Но старый парин не ночевал тома, это точно.
— Разузнай, когда он вышел из дома, — распорядился Джек.
— Как бы не случилось какого-нибудь несчастья, — заметил Хэнсон. — Последнее время мистер Изи водился со странными личностями.
— Никто не вител, как он выхотил из тома, cap, — доложил Мести.
— Вероятно, он в своём кабинете, — предположил Миддлтон. — Может быть, он заснул рядом со своим чудесным изобретением.
— Пойду посмотрю, — решил Джек.
Доктор Миддлтон пошёл с ним, Мести также последовал за ними. Они открыли дверь в кабинет и отшатнулись в ужасе: их глазам предстало страшное зрелище — мистер Изи висел на своей машине, застряв головой в обруче, сжимавшем его шею, и едва доставая до пола пальцами ног, так как платформа под ним обрушилась. Доктор Миддлтон бросился к нему и с помощью Джека и Мести освободил его голову из железного кольца. Но жизнь мистера Покладистого угасла уже много часов тому назад. Осмотрев тело, доктор обнаружил, что шейные позвонки бедняги сломаны. Вероятно, несчастный случай произошёл ещё вчера вечером, и причина несчастья объяснялась просто: мистер Изи велел плотнику поднять машину на четыре фута выше и соорудить под ней платформу со ступенями; хотя она была ещё не совсем готова, он поднялся на раму, установленную плотником, вложил голову в машину и, закрепив её в кольце, приставил зажим к шишке доброжелательности, но платформа, сделанная наспех и сбитая несколькими мелкими гвоздями, не выдержала его тяжести и обрушилась, сломав ему шею.
