5 февраля Высший военный совет союзников обсуждал возможность высадки в финском Петсамо. Но это опасно — Петсамо уже занят Красной армией. Не мудрствуя лукаво, союзники решили все-таки высаживаться и в Нарвике, и в Петсамо. Операция была запланирована на 15–21 марта.
Маннергейм, сначала понадеявшийся на помощь союзников, узнав подробности, понял, что до Хельсинки союзники могут и не дойти.
Финское руководство во главе с премьером Рюти осознавало, что долго продержаться весной не удастся. Поэтому, когда шведское правительство, обеспокоенное приближением войны к рубежам королевства, выступило с инициативой посредничества, в январе 1940 г. начались консультации — сначала с послом СССР в Швеции А. Коллонтай.
В январе 1940 г. Сталин решил вернуться к скромным задачам — взять не всю Финляндию, а отодвинуть границу от Ленинграда и установить контроль над Финским заливом. «Вождь народов» не был расположен окончательно ссориться с «Антантой», потому что в этом случае СССР автоматически оказался бы в прогерманской коалиции. А у Сталина были другие планы. 5 февраля Коллонтай встретилась в Стокгольме с министром иностранных дел Финляндии Таннером.
Но прежде, чем приступать к открытым переговорам, нужно было восстановить престиж советского оружия. Северо-Западный фронт под командованием С. Тимошенко стал готовить прорыв линии. 11 февраля начался массированный обстрел финских укреплений. 13 февраля 7 армия вклинилась в них и 16 февраля прорвала линию Маннергейма. К 19 февраля линия была прорвана на всю глубину. Если раньше морозы мешали советскому наступлению, то теперь Мерецков мог бросить пехоту и даже танки в обход Выборга по льду Финского залива. В Карелии советские войска также пришли в движение и стали осторожно вытеснять финнов с позиций, деблокируя окруженные части РККА.
12 марта советские войска ворвались в Выборг. Это значило, что через несколько дней может пасть Хельсинки, и сопротивление даже в случае прихода союзников будет продолжаться только в центральной Финляндии. А без немедленной помощи союзников советские войска получали возможность вскоре отрезать финские войска от внешнего мира, что предопределило бы их поражение уже к середине года. По мнению О. Маннинена, «со второй половины февраля стала очевидной безнадежность борьбы, поражение представлялось необратимым»[746].
Несмотря на угрозу высадки союзников, время работало на СССР, поскольку против почти миллионной армии Северо-западного фронта союзники могли бы только обороняться вместе с остатками финских войск.
Союзники убеждали Финляндию, что если она продержится еще чуть-чуть, то вот-вот прибудут 100 тысяч англо-французских солдат. Ну, в крайнем случае, 50 тысяч. На самом деле планировалось послать около 12–13 тысяч — как раз столько, сколько нужно для удержания Нарвика. Но было важно, чтобы финны держались, потому что иначе будет утерян повод для захвата Нарвика.
Тем временем стало ясно, что советские требования ужесточились. Теперь СССР требовал границу Петра Великого, которая была проведена его Ништадским миром с Швецией в 1721 г. Это значило, что предстоит отдать Выборг и ладожское побережье с Сортавалой (сегодняшняя граница с Финляндией на Карельском перешейке как раз — почти Ништадская). Это вело к трагедии жителей этих мест, которым предстояло уйти, бросив нажитое за всю жизнь. Не снимал СССР и требование аренды Ханко. Это было больше, чем программа-максимум октября 1939 г., но на этот раз речь не шла об угрозе независимости Финляндии по крайней мере в ближайшее время.
Во время переговоров о мире в Москве Паасикиви напомнил, что Петр выплатил шведам компенсацию за приобретаемые по Ништадскому миру земли. На это Молотов ответил: «Пишите письмо Петру Великому. Если он прикажет, то мы заплатим компенсацию»[747].
Мирное соглашение было заключено в ночь на 13 марта 1940 г.
Безвозвратные потери советской армии в войне составили более 126 тысяч человек, а финнов — более 22 тысяч (не считая умерших от ран и болезней). Это была пятая часть личного состава финской армии. Журналист Д. Элдрайдж, наблюдавший войну с финской стороны, писал: «В течение трех месяцев Красная армия стала совершенно иной, чем та колеблющаяся масса, которая сначала вторглась в Финляндию»[748]. Эта перемена объясняется и тем, что армия училась, и тем, что на фронт перебрасывались более боеспособные части во главе с опытными офицерами и генералами. И то, и другое означало, что нельзя было судить о боеспособности советской армии применительно к 1941 г. по неудачам конца 1939 г. Гитлер этого не понял. Для него война против Финляндии стала еще одним аргументом в пользу блицкрига на востоке. Между тем почти миллион советских солдат и офицеров получил суровый боевой опыт. Уникальный опыт. «Прорыв „линии Маннергейма“ — это первый пример прорыва долговременной оборонительной полосы»[749].
Подводя итоги кампании на совещании при ЦК ВКП(б) 17 апреля 1940 г., Сталин задался вопросом: «Правильно ли поступило правительство и партия (читай, я, Сталин — А. Ш.), что объявили войну Финляндии?»[750] Сталин «запамятовал», что напал на Финляндию без объявления войны. Вопрос, конечно, риторический. Когда еще решать вопрос с Финляндией, возможным плацдармом для северного фланга стратегических «клещей», как не сейчас, когда «там, на западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло…»[751] Обычная военно-дипломатическая практика прошлых веков. Сталин мог упрекнуть себя («партию и правительство») лишь за то, что промедлил до зимы.
Но Красная армия не выполнила поставленных задач? Почему? Сталин объясняет офицерам, что хитро подшутил над ними — поставил завышенные цели, дабы они могли выполнить необходимое. А так, даже великий учитель «Петр I воевал 21 год, чтобы отбить у Швеции всю Финляндию», а получил то же, что и Сталин, да и то за вычетом Ханко[752]. Так оправдавшись за авантюру по захвату всей Финляндии, которой якобы не было вовсе, Сталин стал разбирать недостатки РККА. Командные кадры недостаточно перестроились, над ними продолжает довлеть «культ традиции и опыта гражданской войны»[753].
По мнению М. Семиряги, подводя итоги кампании, «Сталин „позабыл“ упомянуть о главном — о большом терроре…»[754] Вряд ли Сталин считал, что уничтожение нескольких тысяч офицеров (на всю армию), еще не имевших опыта современной войны[755] может сказаться на боеспособности одного из военных округов и приданных ему сил. Трагедия советского офицерства 1937–1938 гг. не будет выглядеть грандиозней, чем она была в действительности, если делать ее «главной» причиной всех последующих неудач РККА. Ведь тогда, по законам логики, нужно делать ее и «главной» причиной последующих побед, например — на Халхин-Голе, где Жуков широко применял расстрелы для «стимулирования» командного состава. Да и со сталинистами пришлось бы согласиться в том, что «главной» причиной победы в Великой Отечественной войне стал террор, «избавивший» СССР от «пятой колонны». Так что, может быть, и не стоит упрекать Сталина в том, что он «забыл» о терроре. В более уместных случаях Сталин и его соратники не стеснялись упоминать об этой своей «победе над врагами народа». Если бы кто-то на совещании 1940 г. напомнил Сталину о терроре, он, разумеется, не смущаясь оценил бы его как положительный фактор победы над Финляндией. Именно победы: «Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей — немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили»[756]. Особенно важно для Сталина, что побеждена именно оборонительная, а не наступательная техника. Ведь наступать должна Красная армия. Сталин считал, что впечатлил Запад — ведь РККА сделала то, что не делал еще никто — взяла линию современных долговременных укреплений, да еще зимой. Но и Гитлер, и его западные противники впечатлены не были, считая, что если русских остановили даже финны, то армии великих держав разобьют Красную армию легко.
На этом совещании обсуждались проблемы, соответствующие уровню Второй мировой войны: какие недостатки в использовании рации, нужно ли пользоваться металлическими защитными щитками, как организовывать танковые атаки и т. п. Офицеры предлагают Сталину побольше взять из опыта царской армии, и «вождь мирового пролетариата» не возражает. Вскоре будут введены генеральские звания.
Сталин признал, что РККА не достаточно овладела применением современной военной техники, командование жалеет снаряды, а не своих солдат, нет достаточного количества автоматов, «толстокожих» танков, замполиты твердят о партии Ленина-Сталина «все равно что алилуя-алилуя»[757]. И главное — не хватает опыта. Сталин ставит задачу воевать «малой кровью, но с большим расходованием снарядов»[758].
