Сталин признал, что РККА не достаточно овладела применением современной военной техники, командование жалеет снаряды, а не своих солдат, нет достаточного количества автоматов, «толстокожих» танков, замполиты твердят о партии Ленина-Сталина «все равно что алилуя-алилуя»[757]. И главное — не хватает опыта. Сталин ставит задачу воевать «малой кровью, но с большим расходованием снарядов»[758].
Армия была не достаточно подготовлена к современной войне. Молчат сталинские офицеры, печалятся. Но мысленно с места встает современный историк М. Семиряга и смело спрашивает: «Но в таком случае, разве не естественен вопрос к самому оратору: зачем же было предпринимать подобную авантюру с такой слабой армией?»[759] Полвека спустя спрашивает. А Сталин ответил уже тогда: «наша современная Красная армия обстреливалась на полях Финляндии, … наша армия вышла из этой войны почти вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает»[760]. Теперь можно заняться доводкой «хвостов».
В ноябре 1940 г. выяснится, что Сталин не считает финляндский вопрос «решенным», но теперь на его пути будет стоять господствующая в Скандинавии Германия.
Поставленные в начале войны задачи захвата всей Финляндии выполнены не были. Финляндия сохранила свою независимость, а престиж СССР был подорван. Некоторые комментаторы даже утверждают, что «Красная армия проиграла финскую войну»[761]. Тем не менее, прежде чем приписывать Финляндии победу, следует ознакомиться с мнением Маннергейма. По поводу мира с СССР он сообщил соотечественникам следующее: «суровый мир, уступивший Советам почти все поля брани, политые вашей кровью во имя всего того, что для вас дорого и свято»[762]. Если речь идет не о партизанской войне, то победителем считается тот, за кем остается поле сражения. П. Б. Липатов считает, что «если бы не приказ — Красная Армия не остановилась бы за Выборгом (на момент перемирия бои шли в Выборге — А. Ш.), а пошла, не считаясь с потерями, до шведской границы, и дальше… В конце концов, советские войска дошли до Эльбы»[763]. Насчет шведской границы — вряд ли (памятуя опыт Суомуссалми), но после взятия линии Маннергейма военных препятствий для занятия Хельсинки не было. Почему же Сталин пошел на перемирие, не взяв Хельсинки? Очевидно, что оснований панически бояться экспедиционного корпуса союзников у него не было — к высадке готовились слишком малые силы. Тем не менее, опасения по поводу вмешательства союзников у Сталина были, и это заметили даже немцы. Шуленбург сообщал Риббентропу: «в течение некоторого времени нами наблюдалась явно неблагоприятная по отношению к нам перемена со стороны советского правительства». Дело в том, что «советское правительство боится быть вовлеченным Антантой в большую войну… Мне казалось, что неожиданное завершение финской войны произошло по тем же соображениям»[764]. Даже после завершения войны с Финляндией отношение СССР к Германии какое-то время оставалось прохладным. Только после вторжения Германии в Норвегию, которое окончательно сняло вопрос о возможности продвижения «Антанты» в направлении СССР, советско-германские отношения потеплели.
Сталин не желал столкнуться с англичанами и французами в центральной Финляндии. Это срывало все военно-дипломатические планы сохранения нейтралитета до той поры, когда можно вмешаться в наивыгодных условиях. Прямой конфликт с антигерманской коалицией лишал Сталина свободы маневра, привязывал СССР к Германии. А этого вождь не хотел.
Не случаен и такой диалог на апрельском совещании 1940 г.:
Комбриг С. И. Оборин: «нас избаловал несерьезный противник. Если бы мы воевали с немцами, то у нас была бы хорошая маскировка.
Сталин: Правильно»[765]. Именно к этой войне с «серьезным противником» готовился Сталин. Подробный «разбор полетов» финской кампании, который он устроил в апреле, проводился вождем под углом зрения новых мировых боев.
О. Вехвиляйнен считает, что Зимняя война «являлась частью второй мировой войны, и ее следует рассматривать в контексте начального периода войны»[766]. Поскольку финский исследователь понимает под начальным периодом Второй мировой европейскую войну между Германией и антигерманской коалицией, его точка зрения не выглядит логичной. Великобритания и Франция могли напасть на СССР, но не сделали этого. Финляндия также не вступила в войну с Германией, и вскоре стала ее союзником. Так что вокруг трех укрепленных линий в 1939–1940 гг. развивались события двух разных войн. В этом нет ничего необычного. Также и Северная война, которая закончилась Ништадским миром, шла одновременно с войной за Испанское наследство. И это тоже были две разные войны в Европе.
Но, разумеется, одновременные войны в Европе были тесно связаны друг с другом. Красная армия получила уникальный опыт прорыва укрепленных районов и ведения войны в зимних условиях. Он мог пригодиться ей при прорыве укрепленных районов в Восточной Пруссии и центральной Европе (разумеется, уже не зимой). Но пригодились эти познания зимой 1941 г. под Москвой. У Гитлера такого опыта не было, и это стало началом его конца. А пока Сталин стал ускоренными темпами перебрасывать обстрелянные в Финляндии части в Белоруссию и на Украину.
Скандинавские события имели и более близкие последствия. В отставку ушел первый из мюнхенцев Даладье. Общественное мнение было разочаровано его бездействием в Скандинавии — он так много говорил о Финляндии, но думал о Баку. 21 марта правительство Франции сформировал П. Рейно. Ему предстоит пожинать плоды умиротворения.
Союзники лишились повода для высадки в Нарвике. Это задержало операцию. Отказались ли они от нарушения нейтралитета Норвегии? 8 апреля военно-морской министр Великобритании Черчилль отдал приказ минировать норвежские воды. Эта операция была «такой маленькой и невинной…, — словно смущаясь пишет Черчилль. Но смущение длится недолго, — Поскольку минирование нами норвежских вод могло вызвать ответные действия Германии, было решено также, что в Нарвик следует послать английскую бригаду и французские войска, чтобы очистить порт и продвинуться к шведской границе»[767].
Гитлер тоже не собирался отказываться от уже подготовленной операции, тем более, что союзники приступили к минированию норвежских вод. Гитлер успел ударить первым.
9 апреля германские войска высадились в Дании и Норвегии. Если Дания капитулировала в течение нескольких часов, то норвежские лидеры решили сопротивляться. При входе во фьорд Осло береговой артиллерией был потоплен немецкий тяжелый крейсер Блюхер. Но на близлежащий аэродром высадились десантники и спокойно заняли норвежскую столицу. Норвежская армия готовилась сражаться в горах. Готовые к высадке британские части были выгружены с кораблей в Англии, которые отправились бить немецкую эскадру, но потом все же вернулись за десантом. На эти маневры ушло несколько дней. К концу апреля вытянутая вдоль Атлантики норвежская территория представляла собой удивительную чересполосицу. На юге, включая Осло — немцы. Севернее, в Ондальснесе — союзники. В горах центральной Норвегии сражается норвежская армия. Еще севернее, в Тронхейме — снова немцы. Севернее, в Намсусе, 2 мая высадились союзники. Но днем ранее им пришлось оставить Ондальснес. К северу от Намсуса сидели союзники, но вот в Нарвике — немцы. Как же! Нарвик — главный приз кампании! Уже 13 апреля британский флот уничтожил немецкую эскадру во фьорде Нарвика. Но высаживать десант, несмотря на превосходство в силах, британцы не спешили. При высадке они могли понести потери, а обстреливать город не желали, чтобы не нанести ущерба жителям и имуществу. Это была европейская война. Решили высадиться рядом с Нарвиком, но после того, как растает снег. По снегу перемещаться войска не могли (а ведь еще недавно, насмехаясь над русскими, собирались воевать в Финляндии). Впрочем, когда обстановка стала более серьезной, англичане забыли о своем джентльменстве и стали разносить город корабельной артиллерией. Немцы держались в развалинах. Британцы не стали рисковать своей драгоценной кровью и ждали до мая, когда ситуация стала критической, и нужно было спешно эвакуироваться. Удобнее всего это было делать из Нарвика. Тогда 27 мая два французских батальона иностранного легиона и один норвежский батальон легко взяли город. 8 июня союзники эвакуировались из Норвегии полностью[768].
Захватив Норвегию, Гитлер не только гарантировал свои внутренние коммуникации, но и обеспечил своему флоту свободный выход в Атлантику, а авиации — возможность бомбить северную часть Великобритании.
Уход союзников из Норвегии объяснялся просто. К этому времени началось германское наступление к северу от линии Мажино. Гитлер открыл бельгийскую «калитку». Войны линий кончились, началась маневренная война.
