Шотландии до сих пор верят, что это я его убила? Отвечай, не бойся!
– Люди разное говорят, – неопределенно сказала Бесс.
– Не сомневаюсь. Склонность к злословию и сплетням – одно из главных качеств человеческой натуры, – Мария слегка прищурилась, чтобы ее мысль казалась убедительнее. – Сплетня рождается из маленького зернышка, а вырастает в большое развесистое дерево. Каждый может насладиться отдыхом в его тени, дотронуться до ствола и отломить ветку на память.
Но я любила Дарнли; я очень любила его. Он был высок, красив, силен, – женщины заглядывались на него, и мне он понравился с первой же встречи. Я вышла за него по любви, и он любил меня, можешь мне поверить, но его любовь питалась тщеславием и новизной, – когда же тщеславие было удовлетворено, а новизна пропала, он стал относиться ко мне, как к своей вещи: удобной, полезной, но не интересной. Мужчины любят нас до тех пор, пока мы не принадлежим им. Они не могут вытерпеть свободу женщины, им нужно подчинить женщину себе, покорить ее, но стоит им подчинить нас, мы становимся для них скучны, ибо что может быть интересного в том, что уже познано и покорено?
Моя кузина Елизавета отлично понимает это и потому избегает близости с мужчиной: она не хочет быть покоренной, она не хочет быть скучной, – она боится быть в конце концов отвергнутой. Елизавета предпочитает властвовать, а не покоряться, ей, должно быть, невыносима мысль о том, что какой-нибудь мужчина овладеет ее телом, которое перестанет принадлежать ей одной, но сделается и его собственностью. Великая королева не может допустить такого позора, – презрительно засмеялась Мария – вот она и придумала себе роль девственницы, обрученной с Англией! А скрывается за этим простой страх, – страх любви, настоящей, земной, бурной, безрассудной любви! Королева – девственница – обычная трусиха, которая не может преодолеть свой внутренний страх…
Что вы застыли? – сказала Мария служанкам, которые слушали ее, раскрыв рот. – Несите шляпку, замшевую, коричневую, с лентами и перьями. Перчатки тоже замшевые, с вышитыми на них цветами, и подайте мне шкатулку с драгоценностями. На верховую прогулку я надену что-нибудь поскромнее: вот это ажурное колье с дымчатыми топазами, такие же серьги и перстни. Как ты считаешь, Бесс, это будет не слишком убого?
– О, нет, мадам! Это прекрасно! – воскликнула Бесс. – Ваш наряд восхитителен; он подобран с таким вкусом, он вам так идет.
– Благодарю, моя добрая Бесс, – улыбнулась Мария. – Помоги мне убрать волосы под шляпу… А вы ступайте, – прибавила она, обращаясь к служанкам, – и займитесь пока вышивкой. Я начала рисунок с деревьями и животными, сделайте для него канву.
Я любила Дарнли, – продолжала Мария, когда служанки ушли, – но не прошло и двух месяцев после свадьбы, как он стал пренебрегать мною. Ему доставляло удовольствие рассуждать в моем присутствии о глупости и никчемности женщин: Блаженный Августин говорил, де, что женщина – это животное, не имеющее ни двора, ни хлева; она мстительна, в ней вскармливается зло и начинаются все ссоры и все разногласия, от нее пролегает дорога ко всяческому беззаконию.
Я возражала, что женщина – это место, где осуществляется живая связь человека и Бога. Исчезни она, и мужчины останутся одни, чужестранцы в ледяном пустынном мире. Женщина – сама земля, вознесенная к вершинам жизни, земля, ставшая ощутимой и радостной. Господь добр, ибо даровал мужчинам женщину.
Слушая это, Дарнли фыркал и прекращал разговор.
Когда я была на сносях, он вообще перестал относиться ко мне как к женщине: беременность проходила тяжело, а он был равнодушен к моим мучениям и говорил, что подобно тому, как грушевое дерево принадлежит владельцу груш, женщина есть собственность мужчины, коему она приносит детей.
Где мне было искать утешения? Я был так одинока среди надменных лордов, которые думали исключительно о собственных интересах, плели интриги и доносили друг на друга. Однако вскоре к нашему двору приехал молодой итальянец, получивший образование в Падуе и искавший себе достойного места. Он был честен, умен, прямодушен, и, надо признаться, очень недурен собой. Риччи понравился мне, я сделала его своим секретарем; с ним я отдыхала душой, он искренне сочувствовал мне, и как-то незаметно мы сделались очень близки.
Дарнли пришел в бешенство, когда узнал об этом. Он был болезненно ревнив и не мог перенести, чтобы кто-то «оскорбил его честь», как он выражался. Не забывай, Бесс, что он считал меня своей вещью, а вещь не может обладать чувствами – ее удел всецело принадлежать своему хозяину. Ничем не ограничивая свою свободу, Дарнли не желал признать за мною этого права хотя бы в малой части.
Развязка была ужасной, – боже мой, эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами! – Мария вытерла внезапно выступившие слезы. – Дарнли вместе со своими приспешниками ворвался ко мне в комнату, когда там был Риччи. Они набросились на бедного юношу, как стая волков; они с таким остервенением кромсали, били и кололи его, что не могли остановиться даже тогда, когда он уже не подавал признаков жизни.
Здесь же, на месте убийства, Дарнли потребовал от меня значительных уступок в управлении страной: он хотел стать полновластным правителем, оттеснив меня в сторону. Не знаю как, но я нашла в себе силы отказать ему во всем; он ничего не добился от меня и ушел, скрежеща зубами, осыпая меня проклятьями и желая мне всяческого зла.
Если до этого момента у меня и оставалось привязанность к нему, то теперь в моей душе жила лишь ненависть. Грубый, жестокий и тщеславный, бездарный помощник в делах, человек, который не любил меня, и которого я не любила, – что я еще могла чувствовать к нему? Но я не убивала его, – нет, Бог свидетель! – перекрестилась Мария. – Если меня можно в чем-то упрекнуть, то в бездействии: я ждала, пока Дарнли сам подготовит свою гибель. Ждать пришлось недолго: в результате его политики меньше чем через год все шотландские лорды молили Господа, чтобы он избавил их от моего мужа. Кто-то составил против него заговор – обычная вещь в Шотландии – и его убили.
Мария Стюарт.
Художник Н. Хиллиард.
В убийстве наши лорды, а вслед за ними и чернь,
