обвинили меня. Глупцы, если бы я замыслила убийство, я бы сделала это так, чтобы на меня не пали подозрения, – с презрением заметила Мария. – Ну, подумай сама, Бесс, зачем мне надо было вызывать Дарнли на встречу в дом, в котором его в ту же ночь взорвали? Устроить такую ловушку, значило заведомо дать повод для обвинений против меня, что в нашей мятежной стране было чревато тяжелыми последствиями.
Я встречалась с Дарнли накануне его гибели, но исключительно для того чтобы поговорить о судьбе нашего маленького сына Якова. Уехав из дворца после убийства Риччи, мой муж не желал видеть сына, хуже того, он интриговал против него, восхотев объявить себя моим наследником вместо Якова. Я пыталась образумить Дарнли, – вот и вся моя вина; могла ли я предугадать, что злоумышленникам станет известно о нашей встрече, и они захотят воспользоваться ею для расправы над моим мужем?
Скажу тебе больше – узнав о гибели Дарнли, я проплакала целый день. Казалось бы, что мне его жалеть, он причинил мне так много зла, а вот, проплакала! Как верно говорил древний мудрец: «Быть женщиной – это что-то настолько странное, настолько сложное, что ни одно определение не может этого выразить, а если употребить все те многочисленные определения, которые хочется употребить, они будут настолько противоречивы, что выдержать это под силу лишь женщине». Пусть Господь простит Дарнли и дарует ему Царствие Небесное, а я давно простила!.. Ну, как шляпка? Не свалится? – спросила она.
– Нет, мадам. Я закрепила ее шпильками, – успокоила ее Бесс.
– Отлично, – Мария постояла перед зеркалом и поправила ленту на шляпе. – Что же, можно ехать… Да, шотландскую корону я потеряла, как потеряла французскую, и снова причиной была смерть моего мужа. Нашим лордам дай лишь повод взбунтовать народ и поднять его против королевской власти – они своего не упустят. Шотландия восстала против меня через месяц после гибели Дарнли; в отчаянии, оставшись совсем одна, я вышла замуж за графа Ботвелла. Ты спросишь, кто он? Это был мужчина, который поддержал меня в трудную минуту, не предал, когда все другие разбежались. Но, увы, будучи очень благородным человеком, граф не обладал никакими другими достоинствами. Войско, которое он собрал, разбежалось при первой же встрече с противником, а еще через месяц нас выгнали из последнего пристанища в Шотландии. Я отрекалась от престола в пользу сына, которого с тех пор не видела, – Мария не смогла сдержать тяжкого вздоха. – Граф Ботвелл был изгнан из страны и тоже навсегда исчез из моей жизни. У меня осталась корона Англии, на которую я имею больше прав, чем незаконнорожденная Елизавета, – именно поэтому она дала мне убежище: ей спокойнее, когда я нахожусь в ее власти и под наблюдением. Вот я и томлюсь в этом старом замке, и неизвестно, что ждет меня впереди.
– Что бы ни случилось, ваше величество, я буду с вами, – горячо сказала Бесс. – У нас, в Шотландии, многие помнят и любят вас; моя матушка, отправляя меня сюда, приказывала мне верно служить вам.
– Моя милая Бесс, – королева потрепала ее по щеке. – Но может быть, все еще изменится к лучшему.
* * *
Во дворе замка королеве подвели коня – светло-серого испанского скакуна чистейших кровей, подарок короля Филиппа. При виде своей хозяйки конь заволновался, начал бить копытами и взбрыкивать, так что слуги едва удерживали его.
– Ну, ну, Роланд, вот я и пришла, – Мария поцеловала коня в лоб и погладила по холке. – Сейчас отправимся на прогулку.
– Не перестаю удивляться вашей лошади, – проскрипел чей-то голос позади нее. – Какой экстерьер: лоб широкий, профиль прямой, уши маленькие, шея выгнутая, корпус соразмерный, круп мощный, а ноги сильные с крепкими копытами.
– Прибавьте к этому, сэр Эмиас, что мой Роланд сообразителен, послушен, силен и способен служить до тридцати лет, – сказала королева.
– Да, славная лошадь, – отвечал ей поджарый пожилой джентльмен, которого она назвала сэром Эмиасом. – Ценители лошадей отдали бы большие деньги, чтобы этот конь стоял в их конюшне.
– Вы будете сопровождать меня, сэр Эмиас? – спросила Мария.
– По долгу службы.
– Что же, я готова, – Мария уселась в седле и поправила шлейф платья. – А где же ваш конь?
– Сию минуту будет, – сэр Эмиас подал знак, и из-за угла появилась группа всадников, первый из которых держал под узды порожнюю лошадь.
– Едем же! Мой Роланд танцует от нетерпения, так ему хочется вырваться на простор! – воскликнула Мария.
Выехав из ветхих ворот замка и проскакав по подъемному мосту, Мария направила коня к ближайшей рощице на вершине холма.
– Нельзя ли попросить вас, мадам, ехать медленнее! – прокричал ей сэр Эмиас. – Придержите своего Роланда, мы не поспеваем за вами!
– Боже, вы хотите испортить мне прогулку! – с досадой воскликнула Мария. – Что за удовольствие плестись шагом?
– Тем не менее, мадам, настоятельно прошу вас не забегать вперед, – сказал с трудом догнавший ее сэр Эмиас. – Вы слишком торопитесь, это может дурно кончиться: бывает, что неосторожные всадники ломают себе шею.
– Зато те, кто не спешат, никуда не поспевают, – ответила Мария. – Если не стремиться к цели, то как ее достигнуть?
– Цели бывают разные, – глубокомысленно изрек сэр Эмиас. – Ваш испанский скакун опасен, мадам, – он, как вы правильно изволили заметить, рвется на простор. Берегитесь, чтобы не попасть с ним в беду.
– Сэр Эмиас, я вас не узнаю сегодня, – сказала Мария. – Откуда подобная забота обо мне?
– Одну минуту, мадам, я лишь прикажу своим молодцам осмотреть опушку рощи: не скрываются ли там, спаси Господи, разбойники или другие злые люди? – отдав надлежащий приказ, сэр Эмиас тут же вернулся назад. – Я старый служака и привык исполнять приказы. Мой отец, сэр Хью, тоже был старый служака и исполнял приказы. Хотя не всегда ему удавалось решить поставленную задачу, но никто не осуждал его за это, напротив, его поощряли. Он закончил службу на губернаторской должности и сумел передать ее мне.
– Сэр Хью? Как же, я слышала о нем, – неожиданно улыбнулась Мария. – Это ведь он вел переговоры со святейшим папой о разводе короля Генриха с королевой Екатериной,
