такое? — Бэр встал с диванчика и поправил воротник расстёгнутого кителя.
— Дядюшка, позвольте с вами поговорить? — дверь открыла Агафья и задала свой вопрос тихо, но настойчиво.
— Изволь, ежели и правда разговор того требует.
— Я думала ведь поговорить с вами, дядюшка, да всё недосуг казалось, — Агафья вошла и села на стул с мягкой бархатной обивкой.
— Ну так изволь сейчас говорить откровенно, — Фёдор Ларионович тоже сел на стул и опёрся на подлокотники руками. — Итак?.. — он вопросительно посмотрел на Агафью. — Я слушаю тебя.
— Дело в том, что сию общественную школу задумали у купца Пуртова организовать при попечении барнаульского завода и не без причины.
— И каковы же причины, чтобы это так напрямую к казённому заводу приписывать?
— Так мастеров-то грамоте обученных здесь и нет почти никого, а для завода сие убыток сплошной, верно ведь?
— Может и так, а что ж твоя забота к этому так расположена-то?
— Так как же можно на сие смотреть безучастно, когда и под вашим, дядюшка, ведением дела заводские находятся. Разве это для меня не резон в общественной школе участие принять? Вот оттого я и согласие уже своё подумала дать, только вот вашего благословения хотела при удобном разговоре испросить.
— Это что же получается, что ты думаешь мужиков грубых обучать грамоте? Так что ли?
— Нет-нет, это обучение штабс-лекарь Модест Петрович Рум может на себя взять, — Агафья отрицательно покачала головой. — Мне же предложено обучать грамоте детей купеческих, да некоторых из крестьянского сословия, у которых расположенность имеется. Так сие здесь начинание новое совсем, вот Прокофий Ильич моей помощи и испросил. В столице-то ведь такое он подсмотрел видно, да и вам, дядюшка, сие по столичной работе известно.
— Верно, сие много дам из приличных семей за практику себе взяли. Думаю, что моё благословение на такую твою заботу о немощных и даровитых вполне прилично, — согласился с Агафьей Фёдор Ларионович.
— Благодарю, дядюшка, от всего сердца благодарю, — Агафья присела на стул напротив Бэра. — Могу я об одном ещё попросить?
— Ну… изволь… — Фёдор Ларионович с улыбкой посмотрел на племянницу. — Только ежели это с ещё каким-то мне неизвестным начинанием связано, то не обессудь, моего расположения тогда трудно будет отыскать по причине сокрытия от меня этих всех предприятий.
— Что вы, что вы, дядюшка! Да у меня и в мыслях нет что-то скрывать от вас! — Агафья помолчала и продолжила. — Дядюшка, дорогой, позвольте мне заводскую территорию посещать? У меня и сопровождение на то имеется.
— Сопровождение⁈
— Акулина, что при горной аптеке подвизалась у Модеста Петровича, она же может меня сопроводить для приличия… дабы соблюсти.
— Нет, так дело не пойдёт, — решительно ответил Фёдор Ларионович. — Что это за сопровождение такое, баба крестьянская и барышня из приличной семьи⁈ Нет и нет, даже не проси такого!
— А ежели мне на заводскую территорию нельзя ходить, так может в горной аптеке позволительно в саду помощь оказывать? И в лазаретной…
— Ну, это совсем иное дело, здесь ничего препятственного не наблюдаю.
— Благодарю, дядюшка, что на сию малость не воспрепятствовал, — Агафья встала, и вместе с ней поднялся со стула Фёдор Ларионович. — А вот про полковника Жаботинского… Разве с ним общественная школа приобретёт что-то? Дело-то ведь новое, а ежели правильно его опекать, так это ведь и государственная польза, верно?
— Агафьюшка, милая моя, позволь мне самому разбираться в делах государственного управления. Не забивай себе голову лишними размышлениями, да и вечер уже поздний…
— Спокойной ночи, дядюшка, — Агафья наклонила голову.
— Спокойной ночи, милая, спокойной ночи…
* * *
С утра в новом цехе уже стоял медный котёл и были доставлены все необходимые детали для сборки поршней. Я ещё раз обвёл взглядом нашу работу и остался доволен. Теперь предстояло убедить Бэра посетить стройку. И учитывая, что я узнал об отъезде полковника Жаботинского на Змеёвский рудник, сейчас было самое время для приглашения Фёдора Ларионовича.
Как и договорились я зашёл в горную аптеку, чтобы взять с собой в Канцелярию штабс-лекаря Рума. Модест Петрович был уже одет и давал какие-то распоряжения Акулине по текущим хозяйственным делам. Он повернулся ко мне:
— Иван Иванович, доброе утро!
— Утро доброе, Модест Петрович, как ваше расположение? На беседу настроены?
— Вполне настроен, — Рум кивнул Акулине, и она удалилась в лазаретную. — А вам не кажется, что нам пока не следует о протопопе Анемподисте Антоновиче с генерал-майором Бэром беседовать?
— Так мы о том и не будем говорить, — успокоил я Модеста Петровича. — Наше дело заводское, а здесь протопоп совершенно ни при чём.
— Как же ни при чём, ежели мы у него на приходе кассу организуем? Ведь перво-наперво Бэр про кассу спросить может, как бы нам в ситуации двусмысленной не оказаться-то…
— Это ничего страшного, мы скажем, что дело идёт, да заодно и про замысел наш о школе общественной изложим. Может это с богадельней вместе лучше всего и обсуждать.
— Так-то резоны имеются… — Рум надел пальто. — Ну так что же, идём?
— Идёмте, время не терпит…
Войдя в здание Канцелярии и пройдя в приёмную мы попросили секретаря доложить Бэру о нашем приходе. Секретарь юркнул в кабинет начальника и через короткое время вышел, кивнул нам проходить.
— Господа, что у вас за дело? — Бэр сидел за рабочим столом.
— Доброе утро, Фёдор Ларионович, нам надобно с вами обсудить дела текущие, — я прикрыл за собой дверь.
— А разве у вас нет других забот, как только меня посещать по вашим делам? — Бэр говорил несколько обще, но глаза смотрели внимательно и выжидающе.
— Прошу меня извинить, ваше превосходительство, — Модест Петрович сказал это несколько резко. — Мы изволим к вам по важным вопросам, которые и казённого ведомства коснуться могут.
— Да неужто с богадельней у вас не задалось? — притворно удивился Фёдор Ларионович.
— Фёдор Ларионович, с богадельней продвигается, хоть и не так быстро, как хотелось бы, — ответил я Бэру. — Здесь, конечно, время требуется, да отсутствие препятствий всевозможных.
— И что же за препятствия такие, ежели вам ко мне понадобилось приходить?
— Да с ними мы вас утруждать и не думали, — я посмотрел на штабс-лекаря,
