следует в таком направлении беседу нам вести, дабы приличия сохранялись.
— Не сердитесь на меня, Агафья Михайловна, это я ведь от отеческой заботы говорю, а ведь известно, что отеческая забота порой с избытком изъясняется… — Прокофий Ильич наклонил голову в извинительном жесте.
— Хорошо, оставим это, — Агафья Михайловна помолчала и вдруг продолжила: — А вам, кстати говоря, по заботе такой отеческой не пришлось ещё на богадельню средствами участвовать?
— На богадельню? — Пуртов сделал удивлённое лицо.
— Ну да, на богадельню, — повторила Агафья Михайловна. — Разве с вами благочинный протопоп Анемподист Антонович беседу об этом не составил?
— Вы опять меня удивляете, уважаемая Агафья Михайловна! — воскликнул Прокофий Ильич. — О какой такой беседе вы говорите? Протопоп Анемподист Антонович ничего такого мне даже не намекал!
— Как же так? — удивилась в ответ Агафья Михайловна. — Да уже как две недели тому назад штабс-лекарь Модест Петрович Рум и Иван Иванович Ползунов договор составили с благочинным Анемподистом Антоновичем, что кассу при Петро-Павловской соборной церкви открывают, а Анемподист Антонович с купеческим сословием беседы составит о пополнении средствами сей кассы. Богадельню ведь думает Иван Иванович строить, да и Фёдор Ларионович сие дело одобрил.
— Вот вам крест, Агафья Михайловна! — Прокофий Ильич широким жестом перекрестился. — Ни сном ни духом не слыхивал о таком деле, от благочинного ли, или от кого другого! А ведь Анемподиста Антоновича я каждый день встречаю, ведь рядом он здесь до своего дома проходит, да в лавку ко мне нет-нет да заглядывает по мелочи прикупить разного хозяйственного скарбу-то.
— Ну… так может он просто не успел пока с вами беседу сию составить?.. — неуверенно предположила Агафья Михайловна. — Всё же множество может быть занятий у благочинного, верно? Может он пока с другими купцами беседовал, а до вас не дошёл ещё, а при посещении лавки посчитал невозможным такой важный разговор начинать?
— Эх, Агафья Михайловна, хотел бы я вас этими словами утвердить и успокоить, да только думается мне, что напрасно вы так на протопопа-то нашего полагаетесь, — Прокофий Ильич махнул рукой. — Нет, мне конечно не ведомо ничего о сем деле, но одно могу вам сказать совершенно точно, ежели к кому он и пошёл бы в первую голову, так это сюда, — Пуртов показал пальцем на пол перед собой. — При церквах наших, что при Знаменской, что при Богородицы Одигитрии, а старосты ведь из купеческих все, окромя его Петро-Павловской соборной. Так что ежели к кому он и ходит за средствами в первую голову, так это к нам, — без всяких сомнений проговорил Пуртов. — Да и по старшинству неприлично ходить к кому другому, ежели у двух церковных старост не побывал. Так что, уважаемая Агафья Михайловна, дело здесь не в каком-то протопоповском особом распорядке бесед.
— Так разве не благочестивое сие начинание? Мне думалось, что благочинный наперво пойдёт за средства для богадельни ходатайствовать…
— Так чай не Пимен он, не монах, чтобы ему за благочестием одним наблюдать. У протопопа семеро по лавкам дома сидят бездельниками, да жена на шее, а ещё и служба по духовному ведомству… Нет, здесь вам самим требуется полагаться на беседы, так оно надёжнее да и скорее что-то толковое выйдет… Вы уж на Анемподиста Антоновича-то не серчайте за сие, ему не сладко поди приходится-то, один для своих чад бездельных он кормилец, вот и ратует за церковную кассу, дабы с голоду не опухнуть… Одно могу вам точно изложить, что ежели какие средства в кассу пойдут, то протопоп наш хоть и нуждается, а без церемонии ничего не возьмёт, пока сами ему не выдадите. А вот ежели какое соглашение с ним имеется, то здесь он от своего не отстанет, всё что обещали с вас истребует в точности.
— Так, а Пимен, это старец ведь при церкви Знаменской, верно?
— Верно, — кивнул Прокофий Ильич. — Только он вам здесь малый помощник, ведь богадельня есть предприятие государственного попечения, даже ежели средства на неё и от пожертвований благочестивых собраны будут. А Пимену по его монашеству только окормлением духовным можно там будет заняться и ничего другого…
— Ну что же… — задумчиво проговорила Агафья Михайловна. — Видно и правда требуется нам самим сим делом управляться… А скажите, уважаемый Прокофий Ильич, супруги купеческие как к благочестивым делам расположены? Мне вот думалось с ними знакомство составить да комитет у нас дамский организовать. Вот ваша супруга, она бы разве в сей комитет общественного благочестивого попечения не пожелала бы вступить?
— Моя-то… — Пуртов помолчал, размышляя над вопросом Агафьи Михайловны. — Так может и пожелает, отчего же и не поучаствовать в деле христианского попечения… Да только каково содержание сего комитета планируется? Опять от купеческих пожертвований?
— Так может и к лучшему, ежели мы общественным комитетом такое дело проводить станем, ведь тогда и средствам пожертвованным надзор прямой составится, — не стала прямо отвечать на вопрос Пуртова Агафья Михайловна.
— Здесь размышление необходимо крепкое, дабы нам в конфликте не оказаться с начальством государственным, — резонно заметил Прокофий Ильич.
— Верно, здесь следует со всем вниманием к делу подойти, — согласилась Агафья Михайловна, а про себя подумала: — «Надобно с дядюшкой подробнее о попечении богадельни выспросить, да про дамский комитет, что из купеческих жён надёжнее по средствам организовывать, чем от офицерских супруг-то…»
* * *
Ветер поднялся неожиданно, но для строительных работ это не было препятствием. Мы перетащили чаши медного котла в новый цех и сейчас занимались переноской двух цилиндров.
— Ты давай, Фёдор, заканчивайте здесь, а я к вечеру подойду и всё проверю, — мне надо было переговорить с Модестом Петровичем Румом по поводу кассы на богадельню и подготовки учебной избы, поэтому я оставил Фёдора руководить процессом транспортировки цилиндров, а сам направился в горную аптеку.
Модест Петрович вышел мне навстречу из лазаретной:
— Иван Иванович, доброго вам здравия, — кивнул он мне.
— Доброго дня, Модест Петрович, нам бы обсудить некоторые моменты надобно, новости кое-какие имеются.
— Пройдёмте в кабинет, тем более что и у меня для вас кое-что сказать имеется, — он пошёл первым.
По причине неожиданной непогоды в кабинете царил полумрак, но Модест Петрович не стал зажигать свечей, а просто шире распахнул шторы:
— А у меня для вас новость вполне хорошая, — он повернулся ко
