над своим дыханием. Если я контролировала свое дыхание, я могла контролировать свое сердцебиение, свой пульс, и не переходить через край истерики. На самом деле я не плакала в самолете уже много лет, но однажды до крови разодрала ногу Мике через джинсы, когда он сопровождал меня в полете. Если бы я пустила кровь на руке Натэниэла, он бы наслаждался этим, но не Мика.
— Анита, посмотри на меня.
Я с трудом сглотнула, все еще борясь, чтобы мой пульс не пытался выпрыгнуть из горла, и повернулась посмотреть на него. Я уставилась в эти большие лавандовые глаза с нескольких дюймов и мгновенно успокоилась. Не уверена — это от того, что я любила его или что он делился со мной своим спокойствием. Может, и то и другое?
— Мы летим туда, чтобы поймать плохих парней, а потом мы вместе посмотрим Ирландию. — Он сжал мою руку, и я поняла, что он в восторге от поездки. Это был один из тех моментов, когда я чувствовала разницу в возрасте или опыте между нами. Я никогда не брала его на полицейские расследования специально. Кроме тех случаев, когда оказывался со мной во время преступления, и мы внезапно оказывались по задницу в аллигаторах, но я никогда раньше сознательно не тащила его в логово льва. И вдруг вспомнила, почему. Я собиралась провести большую часть поездки, глядя на мертвые тела и охотясь на вампиров-изгоев по всему городу. Как-будто мы отправлялись в совершенно две разные поездки.
Никкинаклонился ко мне с сидения напротив и положил свою большую руку на мою.
— Анита, мы вместе.
Я посмотрела на него и почувствовала спокойствие, которое он обычно заставлял меня чувствовать. Он откинул волосы назад, и эта невероятная челка снова упала вперед, укрыв правый глаз. Я посмотрела в этот голубой глаз и пожалела, что у меня нет свободной руки, чтобы коснуться этой длинной каскадной челки и сообщить ему, как сильно я ценю, что он позволил мне увидеть его полностью.
Самолет набирал скорость. Я начала напрягаться, даже когда они оба прикасались ко мне, но Дамиан наклонился вперед и обхватил руку Натэниэла вместе соединения наших рук, чтобы он мог касаться нас обоих, и внезапно я успокоилась. Я посмотрела в эти зеленые, как трава, глаза и медленно моргнула. Спокойствие стало чем-то осязаемым и уверенным. Я почувствовала, как самолет отрывается от земли, и этот рывок пронзил меня страхом. Дамиан наклонился ближе, и зеленые глаза, казалось, заполнили все мое поле зрения. Я снова была спокойна, так спокойна.
Я чувствовала, как самолет набирает высоту, но это не имело значения. Он будет в порядке. У нас все будет хорошо. Это было прекрасно. Я была в порядке. Я медленно моргнула и глубоко вздохнула.
— Как ты себя чувствуешь? — тихим спокойным голосом спросил Дамиан.
— Хорошо, отлично, — ответила я, тоже тихим и спокойным, голосом.
Он улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ.
— Нам надо брать его во все наши междугородные поездки, — прокомментировал Дев позади нас.
— Я думал, ты расстроен, что не получил его место, — сказал Домино.
— Был, — признался Дев. — Но я не могу успокоить Аниту так, поэтому забираю свои слова обратно. Дамиан может занять мое место в самолете, если сможет проделывать это каждый раз.
Сквозь красные волосы Дамиана я разглядела белокурые волосы Дева, но в то время как волосы Дамиана спадали ниже его плеч, у Дева волосы едва доходили до плеч, и эти плечи были почти в два раза шире, чем у вампира. Мефистофель — наш Дьявол, как Ашер его назвал — был крупным парнем. И выглядел бы крупнее, если бы не сидел так близко к Никки, который заставлял всех в самолете, кроме Джакомо, выглядеть меньше. Дев, вероятно, казался бы массивным также, если бы не сидел рядом со своим кузеном, Прайдом, у которого были почти такие же широкие плечи и столь же широкая грудь. Радужка глаз Прайда имела кольцевидный окрас, которые казались бледными и яркими одновременно. Глаза Дева были бледно-голубые с кольцом золотисто-карего вокруг зрачков, так что казалось, что его глаза имели цвет лесного ореха, если голубые глаза вообще могут быть ореховыми. Большинство людей смотрели в эти красивые глаза, и ничего необычного в них видели. Но если знать, на что смотреть, то становилось понятно, что они тигриные. С такими глазами он родился, потому что у всех чистокровных тигров кланов были глаза их зверя на человеческом лице. Оба эти лица были образцово красивыми. у Дева чуть более квадратная челюсть, чем у Прайда, но все тигры золотого клана были красивыми или прекрасными, будто их выводили по росту, атлетическим способностям и красоте. В других кланах тигров тоже были симпатичные люди, но далеко не все. Два других крупнейших клана в три-четыре раза превышали численность золотого клана. Поэтому, возможно, так вышло именно по этой причине, когда ваш генетический фонд настолько мал, что все начинали походить друг на друга. Вы думаете, что это приведет к уродству или физической слабости, но иногда это похоже на разведение лучших скаковых лошадей. Они все красивые, атлетичные, пипец какие резвые, и немного легковозбудимые. На этом сходство заканчивалось. Дев и Прайд были самыми спокойными и уравновешенными, поэтому они были единственными, кто регулярно дежурил в охране со мной или Микой.
Мы еще не сказали Деву, что Ашер хотел извиниться и перед ним тоже. Тогда не было времени, а сейчас не до этого. Я чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо в самолете. Разговор об Ашере расстроил бы меня, и скорее всего разговор с Девом об Ашере расстроил бы меня еще больше, так что к черту это все. Я буду сохранять это странное новое спокойствие столько, сколько смогу. Еще будет время обсудить вампира, разбившего сердце Дева, а потом сплясавшего на его осколках, позже, когда мы будем в безопасности на земле. От одной мысли об этом, во мне снова забурлил страх.
— Анита, — позвал Дамиан. Он произнес мое имя, заставив этим взглянуть на него, в эти невероятно зеленые глаза. Страх снова отступил, как в отлив волны на море, и я вернулась к прогулке по этому спокойному метафорическому пляжу. Это было круче любой медитации, которая мне когда-либо удавалась.
— Анита, как ты себя чувствуешь? — спросил Сократ.
Это заставило меня повернуться и посмотреть на него, сидящего напротив Дамиана. Недавно еще короткие волосы Сократа теперь были сбриты почти под ноль, так что плотные завитки кудрей полностью исчезли. Его лицо казалось голым, открытым, у
