Читаем без скачивания Опытный кролик - Дмитрий Полковников

Вот и красноармейцы не решились шутить с вооруженными до зубов и злыми УРовцами. Мало того, те несли с собой коробки с набитыми лентами. С машины сгружали ящики с гранатами, цинки с патронами и станковые пулеметы и она, урча, убралась обратно, грозясь привезти еще столько же.

Война! Это не учения, а именно война!

— Андреев! Чего твой капитан куролесит?

— Я сомневаюсь, что это Ненашев проявил инициативу. Информирован он лучше нас, держит твердую связь с пограничниками.

— Вам не кажется, что майор ведет себя, как настоящий паникер и провокатор!

— Выражайтесь конкретнее! У него свой начальник! — вмешался генерал-майор, — повтори, что говорят «эти» пограничники.

— По данным разведки отряда, мотомехчасти немцев идут к границе…

«Действительно, он докладывал», вспомнил Тугаринов.

Он отмахнулся, некогда! Мало ли какой бред, сколько называли раньше сроков, и что? А потом совсем забыл. Не до надоевшего ему паникерства. Делом надо было заниматься, делом!

Дивизия вернулась с учений, а генерал Софорин, командир корпуса, в скверном расположении духа приказал провести сразу строевой смотр. Начштаба ему всячески помогал, и лишь к пяти часам вечера суматоха закончилась. Результат на «хорошо» и «отлично». Не ударила 22-я танковая дивизия в грязь лицом!

— А вот разведотдел армии… — начал вновь полковник.

— Разведотдел армии выпускает бюллетень еженедельно! Будем ждать до понедельника?

Крыть было нечем, и Тугаринов вновь поднял трубку, узнать, как дела у связистов. Опять чертыхнулся, связи со штабом корпуса и штабом четвертой армии, находящейся в Кобрине не было.

— Товарищ генерал, к вам лейтенант от УРовцев.

В принесенном пакете майор просил его усилить, а главное, обязательно нанести артиллерийский удар прямо из парка по позициям немцев перед крепостью, где находится основная масса орудий, затем по узлу связи. Радист Ненашева с рацией сейчас в гостях у полка их артиллеристов.

— Он что, совсем сдурел?

«Ах, вот ты как заговорил!», Губанов внимательно посмотрел на полковника. Интересно, кого он больше боится? Немцев или начальственного гнева?

После войны новый командующий ВДВ, на два года сменивший попавшего в опалу легендарного «дядю Васю», также боялся руководства.

Был характерный эпизод. Да, характер у проверяющего их маршала Чуйкова — чистый порох. Если что не так — рвал и метал, всегда остывая после. Но Тугаринов, имея все факты на руках, даже не пытаться отстоять мнение собственных подчиненных.

Панов, читая его биографию, прикинул туда-сюда, и не стал ни ерничать, ни юродствовать. У него тоже свой потолок компетентности, дальше — дурак, дураком ты, полковник.

Есть такое качество, идеальный исполнитель. Дайте четкий приказ, выполнит обязательно. Задержать врага, значит задержать. Инициатива, названная сейчас «креативностью», не растет на голове у каждого. Воевать станет достойно и войну полковник, сейчас начальник штаба механизированного корпуса, закончит генералом, командиром кавалерийской дивизии.

Командир эскадрона в сороковом году после сокращения кавалерии чаще всего становился командиром танковой роты. И вот объясните Панову, какая может быть в его голове оборона? Только наступление, и не по недомыслию. Коннице иначе на поле боя не выжить [574].

— Лейтенант, майор Ненашев лично отдавал приказ? Что и как он говорил?

Связной не стал ничего скрывать.

— Сильно нервничал. Сказал что в 4-15 начало артподготовки немцев. Это время ему назвали пограничники. Они уже подняты по тревоге. А проводную связь вывели из строя диверсанты, чтобы устроить хаос в городе и парализовать у нас управление.

— Вот видите! Гладко как все выходит у этого паникера, если не хуже!

Губанов взглянул на циферблат, остался час. Названное время точно совпало с восходом солнца. Взволнованный дежурный доложил о множестве огней самолетов в начинающем светлеть небе.

— Значит так, товарищ полковник, — генерал сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и, цедя слова сквозь зубы, продолжил — Я командую дивизией рядом с границей. В четырех километрах от нас изготовившийся фашист! Если мое решение лично вам не нравится, то пишите рапорт.

— Приказа у нас вами нет, а с меня спросят за ваше самоуправство.

— Я знаю, но снять меня с должности вы не можете!

— Могу временно отстранить!

— Так давайте! И сразу принимайте дивизию! — усмехнулся генерал, доставая из портсигара папиросу. Отступить ему нельзя.

Тугаринов покраснел: поступи так, начнет полностью отвечать за последствия. И комдив знает, что на это он не пойдет. Как хорошо ему, десять лет в автобронетанковых войсках, а он, всю жизнь отдавший кавалерии, лишь недавно назначен в штаб формируемого 14-го мехкорпуса.

Кто, как не красные всадники должны быть готовы к маневренной войне! Может и так, но ему запутаться можно в этих бензовозах, передвижных мастерских, танконедоступной местности, где лошадка бы прошла, и прочем хозяйстве, воняющем неприятным для него запахом из отрыжек масла и бензина [575].

Однако определенный опыт финской войны Тугаринов имел. «Гладко было на бумаге, но забыли про овраги». А если этот безумный комбат прав?

Его поведение логично объясняло, почему не доведен до них приказ и отсутствие телефонной связи. Но почему в дивизию не прислали хотя бы делегата с пакетом? Может, он к ним не дошел? Убили? Но до УРовца ведь кто-то добрался! Черт возьми! Господи! Где приказ? Дайте приказ!

Стрелки на стене отметили три часа тридцать пять минут.

— Немцы поднимают аэростаты!

Как и прошлый раз, караул не прошляпил появление в небе корректировщиков. Заметили за полчаса до войны и сразу доложили в штаб, ожидая указаний. Но что-то изменилось, минут на пятнадцать.

— Есть связь, товарищ генерал, и со штабом армии, — вбежал связист.

— Немедленно соединяйте!

Телефон резко и требовательно зазвонил сам.

Генерал-майор Губанов сорвал трубку.

— Товарищ генерал-майор… Что!? — глухой, безмерно усталый и бесцветный, голос Коборкова сообщил: в эту ночь возможен провокационный налет фашистских банд на нашу территорию. Командующий округом приказал на провокации не поддаваться; банды пленить, но государственную границу не переходить ни в коем случае!

Тугаринов немедленно успокоился. Армия сутью своей предназначена для законного лишения жизни, и всякая самодеятельность, не подкрепленная приказом свыше, недопустима.

Он подумал об этом Ненашеве.

Комбат из УРа молодец! Успел, таки, занять доты! И повезло ему с инициативой, угадал, какой последует приказ. Когда отобьют немцев, он лично напишет рапорт, с просьбой наградить майора. И как удачно начальник гарнизона распознал начало провокации, вовремя взбудоражил всех! Расцеловать бы комдива Азаренко!

Полковник еще не осознал: ночь закончилась и наступило утро. Зарево рассвета постепенно пробивалось через предрассветную дымку.

— Боевая тревога!

Осталось чуть больше полчаса, а дивизия хронически не успевала.

Время! Надо еще догрузить в танки боекомплект, дозаправить. Прицепить к машинам и тракторам орудия. Вскрыть склады с НЗ, выдать каждому бойцу патроны и пайки, но, прежде всего, правильно оформить приказ.

— Стой! Куда! Нельзя брать патроны! Нет письменного приказа Наркома обороны! — кричал начальник склада, заслоняя собой дверь и широко раскидывая руки. Часовой стоял рядом с ним, выставив винтовку вперед. На лицах обоих читалась растерянность. Но интендант в своем праве, под суд пойдет, если пустит на склад НЗ кого-то без надлежаще оформленного разрешения!

Сметая охрану, люди сами сорвали печать. Приказ «привести войска в боевую готовность. Выдать патроны. Артиллерии выдать снаряды» из округа придет через три часа.

Глава тридцатая или «и страшно, и весело» (22 июня 1941 года, воскресенье. 4 часа утра)

Немецкие наблюдатели с тревогой наблюдали за происходящим в городе и крепости.

Еще вчера под звуки оркестра там проводили развод караулов. Потом — общая поверка, тоже с музыкой, сначала красиво исполняли «Зорю», а затем гимн СССР «Интернационал».

Казалось, внезапность обеспечена, но за полтора часа до назначенного времени большевики объявили тревогу. Агентура в Бресте молчит. В городе слышны взрывы, несколько раз тревожно взревел паровоз.

— Если исходить из фактов, то нас уже ждут на другом берегу. Большевики занимают укрепления.

— Ничего странного. Как мы и предполагали, к вечеру большевики должны были понять, что происходит [576] или вы хотите сказать, что столь экзотически приобретенный источник не врет? Его слова никто не подтверждает! Кто недавно сообщал «войска и гражданское население в районе Белостока, Гродно, Бреста к войне не подготовлены и лишь евреи пытаются скупать рейхсмарки»? Или решили подстраховаться на случай не удачи?