Сохранилась и другая любопытная легенда. Будто бы у Александра III был личный шут – горбун Ульян, известный в Петербурге своим непристойным, бесстыдным поведением. С Ульяном император будто бы и пьянствовал, «а тот учил Александра через рюмку в зеркале узнавать свою судьбу». Но однажды, рассказывает легенда, горбун пропал. Поговаривали, что утонул. А вот сам, или ему помогли недруги царя – никто не знал, хотя «достоверных» слухов на этот счёт ходило в Петербурге достаточно. Тогда-то император, поминая своего единственного друга, будто бы и «запил не на шутку». Говорят, в пьяном угаре царю являлся тот самый Ульян, и они снова беседовали. Придворные молча показывали на дверь, за которой пил император, качали головами и приговаривали: «Опять ушёл искать горбатого». Кто знает, как было на самом деле? Но среди безнадёжных алкоголиков вот уже которого поколения особой любовью пользуется гремучая смесь одеколона «Саша» с одеколоном «Тройной», которая в народе носит название «Александр III».
Обратим внимание на одно обстоятельство. Обе легенды рассказывают о личной жизни императора и не касаются исполнения им государственных обязанностей и отношений с подданными. Александр III, как мог, их разделял и не позволял своим подчиненным становиться с ним на одну доску. Известна легенда о киевском генерал-губернаторе Драгомирове, который забыл поздравить императора с днем рождения. Вспомнил через три дня. С тайной надеждой на понимание дал телеграмму: «Третий день пью Ваше здоровье». И получил ответ: «Пора бы и кончить».
Надо сказать, что слухи об алкоголизме Александра III дошли до наших дней, трансформировавшись в современную легенду о том, как родилось царское решение о строительстве Транссибирской железнодорожной магистрали. Будто бы, произошло это только после того, как император узнал, что из-за весенней распутицы в столицу вовремя не прибыл обоз с его любимым пивом «Сибирская корона».
Между тем, в народе Александра III называли «Быком». Он слыл богатырем, этаким Ильей Муромцем, способным на самые необыкновенные подвиги. Так, после известного покушения на царский поезд, случившегося 17 ноября 1888 года, в народе родилась легенда о том, что Александр III спас своих детей и родных, «удержав на плечах крышу разрушенного вагона-ресторана». На самом деле, как утверждает великий князь Алексей Михайлович, «в момент крушения поезда стены вагона сдвинулись и задержали падение крыши».
Есть и другой пример мифотворчества. Известно, что В.М. Васнецов, работая над, ставшей впоследствии знаменитой, картиной «Три богатыря», долго не мог подобрать тип для центральной фигуры. Однажды в Москве, у Дорогомиловского моста, там, где традиционно собирались ломовые извозчики, он познакомился с владимирским крестьянином Иваном Петровым, который и стал прототипом Ильи Муромца. Однако сразу после появления картины на выставке, в Петербурге родилась и зажила легенда о том, что в образе главного богатыря России художник запечатлел портрет Александра III.
Умер Александр III от нефрита 20 октября 1894 года, и, кажется, за все последнее столетие русской истории это был единственный император, естественная смерть которого не подверглась сомнению в фольклоре.
На рубеже веков
О НАСЛЕДНИКЕ ПРЕСТОЛА ВЕЛИКОМ князе Николае Александровиче, будущем императоре Николае II, в свете говорили мало. Изредка ходили невесёлые слухи. Говорили, что он болен, слаб волей и даже умом, судачили о его связи с балериной Кшесинской и о том, что связь эта неслучайна. Будто бы она была подстроена по личному указанию отца наследника, Александра III, как лекарство от дурной привычки, которой якобы страдал Николай. Вообще поговаривали, что император считал своего сына неспособным царствовать и настаивал будто бы на его отречении от престола.
Мало того. В 1894 году невеста наследника, дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса, направляясь в Россию на собственную свадьбу, попала на похороны своего свекра Александра III. Она сопровождала тело покойного на пути из Крыма, а от Николаевского вокзала в Петербурге до Петропавловского собора, где должно было состояться погребение императора, шла пешком за гробом. Это было воспринято в народе как знак беды. Проснулись спавшие до поры языческие представления о сверхъестественных связях между живыми и мёртвыми. На всем пути следования похоронной процессии в толпе недобро шептались: «Она пришла к нам позади гроба, она принесет нам несчастье».
При принятии православия невеста Николая II получила имя Александра Фёдоровна. И этот факт в народе был воспринят неоднозначно. Известно, что в семье Романовых имя Александра считалось несчастливым. Мы помним, как расстроился брак дочери Павла I Александры со шведским принцем, что привело к смерти Екатерины II. От скоротечной чахотки скончалась дочь Николая I Александра. В восьмилетием возрасте умерла дочь Александра II Александра. При родах скончалась жена великого князя Павла Александровича греческая принцесса Александра. Не забудем и о смерти императоров с этим античным именем: загадочной Александра I и трагической Александра II.
В фольклоре сразу заговорили о безраздельном влиянии, которое оказывала новая императрица на безвольного императора. Ходили слухи, что в собственном доме царь подвергается насилию со стороны жены. Будто бы его даже видели «с исцарапанным лицом». Говорили, что Александра Фёдоровна спаивает его наркотиками от доктора Бадмаева с тем, «чтобы в конце концов объявить его неспособным управлять государством, возвести на трон его сына, а самой стать регентшей».
Атмосфера мрачных предчувствий усугублялась ещё тем, что в конце XIX века на Петербург обрушился очередной шквал пророчеств и предсказаний. Прорицатели всех рангов и достоинств от Москвы до Ла-Манша вдруг озаботились судьбой столицы Российской империи. Московских ведунов просто тешила мысль, что «Петербургу суждено окончить свои дни, уйдя в болото». Там, в Петербурге, говорили они, «все искривлялись: кто с кем согласен и кто о чём спорит – и того не разберёшь. Они скоро все провалятся в свою финскую яму. Давно уже в Москве все ждут этого петербургского провала и всё ещё не теряют надежды, что эта благая радость свершится».
Пророчеству московского провидца вторит неизвестная итальянская предсказательница. Она более категорична. Вблизи Петербурга произойдет мощное землетрясение, во время которого дно Ладожского озера поднимется и вся вода колоссальной волной хлынет на Шлиссельбург, а затем, всё сокрушая и сметая на своём пути, достигнет Петербурга. Город будет стёрт с лица земли и сброшен в воды залива. Четыре тысячи лет назад на территории всего Приневья было море. Оно и сейчас стремится вернуться на своё место. Духи Ладоги постоянно напоминают об этом. Согласно некому древнему тексту, «Петербург будут терзать три беды: злая вода, неукротимые огненные вихри, мор и голод». Об этом предупреждает и старинное проклятие царицы Авдотьи. Наступит день, когда «появится белая всадница на белом коне, которая три раза проскачет по Петербургу, и тогда сбудутся все проклятия».
Некая госпожа Тэб с берегов Сены заклинала: «Бойтесь огня и воды! Грядёт крупная стихийная катастрофа. Петербург постигнет участь Мессины». Напоминание об этом древнем сицилийском городе пугало. Дважды на протяжении истории он был буквально стерт с лица земли катастрофическими землетрясениями. Одно произошло в 1783 году, другое, унесшее более 80 тысяч жизней, – совсем недавно, в декабре 1908 года. По госпоже Тэб, в начале XX века должно произойти сильное вулканическое извержение и перемещение больших масс воды, поэтому «Петербургу грозит смыв грандиозной волной в Финский залив или, наоборот, в Ладожское озеро, смотря по тому, с какой стороны хлынет вода».
Говорили, что в Петербурге есть и «точный показатель той глубины, на которую опустится столица». Это Адмиралтейская игла. Знаменитый кораблик наконец-то коснется балтийских волн. А пока ещё только сфинксы во время наводнений «оставляют свои пьедесталы и плавают по Неве, причиняя немалые беды судам».
Император Николай II с супругой Александрой Фёдоровной
Между тем Петербург накануне двухсотлетнего юбилея находился на вершине своего расцвета. Город, насчитывавший в 1861 году пятьсот тысяч человек жителей, к 1900 году достиг полутора миллионов и уверенно занял четвертое место в мире по численности населения после Лондона, Парижа и Константинополя. С небывалой интенсивностью развивалась промышленность. Об этом красноречиво говорили цифры. В середине XVIII века в столице насчитывалось 80 промышленных предприятий. За сто лет, к середине XIX века, это количество почти удвоилось, а за сорок послереформенных лет, с 1861 по 1900 год, увеличилось до 642. Но и эти темпы роста оказались ничтожными по сравнению с последним предвоенным десятилетием. К 1913 году в Петербурге имелось более тысячи крупных, мелких и средних заводов и фабрик.
