Исполненный новых сил, он отправился в поселение рабов.
Кинсли этим же утром отослал к Дугу двух своих надсмотрщиков — может быть, он уже образумился и теперь согласится принять помощь в охране своих рабов. Дуг, однако же, снова последовательно отклонил ее. Вместо этого он назначил Квадво на должность буша, как называли немногочисленных черных старост деревень.
— Пока что работы нет, — сказал он устало. — Я... вы... Мы сегодня не пойдем на поле. А в доме все равно нечего делать.
— Вы не хотите снова построить дом, баккра? — удивленно спросил Квадво. Не зная, что подвигло его на это, он перестал разговаривать с хозяином на пиджин-инглиш. — Может быть, мы..?
— Для кого мне строить этот дом, Квадво? — Дуг поморщился. — Но вы можете привести в порядок один из домов, где жили надсмотрщики. Для меня этого будет достаточно. Адвеа может готовить для меня пищу.
— Значит, вы продадите всех домашних слуг, баккра? — со страхом спросила Адвеа. — Девочек?
Дуг вздохнул. Он задумался, стоит ли упоминать о том, о чем знали, но молчали все эти домашние слуги. Меньше всего ему хотелось видеть кого-то из них. Но, с другой стороны, у них ведь не было выбора. Даже у Адвеа.
— Конечно, нет, — успокоил он кормилицу. — Я никого не буду продавать, не беспокойтесь. И никого из дома не буду посылать на поле.
Этот больной вопрос был написан на лицах домашних слуг, и никому не нужно было произносить его вслух.
— Посмотрим, что мы будем делать. Сегодня, по крайней мере...
— А что с преподобным?
Адвеа указала на повозку Стивенса, которая как раз въезжала в поселок рабов. Дугу было неприятно встречаться с этим человеком. Он надеялся, что Стивенс хоть сейчас оставит дома свою жену и ребенка. Рут сама до сих пор была в трауре.
— Приготовьте еще один дом надзирателей, — приказал Дуг. — Если преподобному это подойдет. Хотя, может быть, он переночует у Холлистеров или Кинсли. Но нам нужно... Нам придется готовить поминальный обед. Мама Адве...
Адвеа кивнула.
— Я уже делаю, баккра! — утешая Дуга, сказала она. — Мы можем делать в кухне для рабов. Мы сделаем барбекю.
Дугу от одной мысли о раскаленных углях и запахе жареного мяса стало дурно, но это он предоставит Адвеа. Он утомленно повернулся к проповеднику, чья длинная худая фигура в поношенном черном костюме только что спрыгнула с телеги.
— Мистер Фортнэм! — Преподобный пожал Дугу руку. — Слова бессильны выразить что-либо перед лицом вашей огромной боли...
Дуг вооружился терпением для того, чтобы выслушать его проповедь.
Глава 2
Измученная, Нора с трудом передвигалась по крутым склонам Блу-Маунтинс. Она всегда думала, что довольно вынослива, но насильственный марш-бросок с беглыми рабами довел ее до пределов сил и возможностей. При этом группа, по меркам негров, двигалась медленно — трое мужчин, которые сначала остались на плантации, чтобы поджечь Каскарилла Гардене, догнали остальных всего за несколько часов. После этого они стали безжалостно подгонять освобожденных рабов. Эти люди должны были еще до рассвета оставить Кингстон позади, максимально увеличив расстояние между собой и разграбленной плантацией. Единственный их шанс при этом состоял в том, чтобы как можно быстрее углубиться внутрь острова, в эту пока не освоенную область, в которой практически не было дорог. Предводитель маронов шагал впереди и прорубал путь с помощью мачете. Люди спотыкались о корни и лианы, следуя за ним, причем должны были еще благодарить небо за то, что стояло полнолуние.
Нора, тем не менее, почти ничего не видела, пока они не забрались на достаточную высоту: над ней почти постоянно находилась лиственная крыша. Несмотря на то, что Аквази крепко держал ее за руку, так крепко, что это скорее приносило боль, чем предоставляло опору, Нора время от времени падала на землю. Кроме нее, то же самое происходило с Маану, Мансой и еще одной домашней рабыней, которая присоединилась к ним. Полевые рабы передвигались невероятно уверенно и, казалось, не чувствовали ни шипов, ни кореньев, которые ранили ноги до крови.
Вскоре каждый шаг Норы стал сопровождаться резкой болью, хотя она всегда гордилась твердой кожей на ступнях. Ведь молодая женщина достаточно часто бегала босиком по побережью или к месту купания в лесу. Однако все это, очевидно, было несравнимо с муками, которым подвергались каждый день полевые рабы. Они только смеялись над громкими жалобами домашней рабыни. Маану, дела которой были явно не лучше, молчала. Она упорно шагала вперед и тащила за собой плачущую Мансу.
Нора беспокоилась за девочку, для которой непосильная гонка усугублялась воспоминаниями об ужасах прошедшей ночи. Как только выдавалась возможность, Манса подбегала к Норе и прятала свою голову у нее на груди. Но такое случалось редко: мароны не давали группе ни капли времени для отдыха. Им нельзя было встретить никого из белых людей, а если бы они наткнулись на кого-то, то не должны были отпустить его живым. Большое количество людей и угнанных животных легко заметить, а мароны вряд ли смогли бы сражаться в открытом поле против разъяренных плантаторов. Таким образом, они спешили дальше, пока не наступило утро, и пассат не нагнал на горы знаменитый синий туман. У Норы, однако, не было сил любоваться игрой природы. Она и так устала до смерти, а тут еще каждый шаг приносил ей новые мучения.
На протяжении дня к этому присоединилась ужасная жара, которая не ослабела даже тогда, когда они поднялись выше в горы. Растительность здесь немного изменилась: плотные джунгли уступили место кустам и акациям, которые расцветали в буйстве пестрых красок, пока вокруг танцевали мотыльки и колибри. Нора с печалью подумала о том, что никогда уже не сможет определить, что это за растения, и что теперь ей это все равно.
Наступило время, когда ей все стало безразличным, и она хотела только одного — умереть, в то время как освобожденные рабы вокруг нее постоянно жаловались на голод. Пеший переход, казалось, почти не утомил их. Теперь, когда они почувствовали себя в безопасности, младшие из них даже начали петь. Однако это не понравилось предводителю маронов.
— Вы, молчать. Мы еще не в Нэнни-Таун. Здесь могут быть торговцы, могут нас выдать.
Нора почувствовала подспудную злость по отношению к белым торговцам, которые совершенно бесстыдно вели дела с маронами. Они-то должны были знать, что деньги и товары попадают к ним с разграбленных плантаций! Так что предводителю, собственно, должно было быть все равно, выдадут их или нет. Каждый знал, что нападение на Каскарилла Гардене совершили мароны.
