Офицеры роты получали двойные оклады: годовые из интендантства и дополнительные, более высокие, из Кабинета его величества. Годовое содержание фельдфебелей, унтер-офицеров и гренадеров также было выше, чем в гвардейских полках (некоторые из них получали оклады прапорщиков и корнетов). Сыновья гренадеров зачислялись в полки лейб-гвардии кантонистами. А дочери офицеров и некоторых гренадеров помещались в государственные учебные заведения (Сиротский и Павловский институты). Чинам роты отпускались пенсии по знаку отличия Военного ордена, гренадеры также награждались знаком отличия святой Анны за 20 лет службы.
В 1839 году гренадеру Сидорову высочайше были пожалованы деньги на выкуп его крепостной сестры на свободу. Нижним чинам роты отпускались деньги на мясную порцию, производился также отпуск дров и свечного отопления, жаловались деньги на приданое для их дочерей, вдовам умерших гренадеров устанавливались пожизненные пенсии. Некоторые гренадеры удостаивались великой чести восприятия их потомства их величествами. Так, в 1845 году гренадеру Данилову было пожаловано 50 рублей «по случаю восприятия его сына Ея Величеством». В 1850 году «по случаю 50-летия именования Его Величества шефом Измайловского полка и 150-летнего юбилея лейб-гвардии полков: Преображенского, Семеновского, Московского, Литовского и артиллерии» всем чинам роты, служившим в шефских полках, были пожалованы награды. В том же году в честь 25-летия событий на Сенатской площади всем чинам роты, бывшим на службе и в строю 14 декабря 1825 года, был пожалован годовой оклад.
Многие годы роту возглавлял полковник Кочмарев, который за время своей службы неоднократно получал награды и подарки из Кабинета его величества. К числу печальных обязанностей роты относилось выставление караулов к телам «в бозе почивших Особ Императорской фамилии». Сам основатель роты Дворцовых гренадеров император Николай I, по свидетельству дочери великого русского поэта, фрейлины Анны Тютчевой, уже находясь на смертном одре, «…велел позвать несколько гренадеров и поручил им передать его прощальный привет их товарищам. Цесаревичу он поручил проститься за него с гвардией, со всей армией…». Как видим, и уходя из жизни, гренадеров царь поставил впереди гвардии.
17 декабря 1837 года в Зимнем дворце вспыхнул грандиозный пожар. Начался он вечером, огонь показался сперва из душника печной трубы на хорах Петровской залы, а затем по деревянному потолку добрался до сухих балок и стал быстро распространяться по всему зданию (вспомним одну из обязанностей гренадеров: следить за топкой каминов!). Николай I, находившийся в это время с супругой в театре, получив известие о пожаре, бросился к дворцу на тройке дежурного флигель-адъютанта, так как его сани на время представления были отпущены. Пройдя по прибытии на половину великих князей, он приказал немедленно отвезти их в Аничков дворец. Историк В. Г. Авсеенко сообщает следующие подробности этого происшествия:
«Пройдя концертную залу и Большую аванзалу, он был встречен в Фельдмаршальской и Петровской залах бушевавшим огнем… Государь прошел через всю охваченную огнем часть дворца, приказал вытребовать два ближайшие полка, Преображенский и Павловский, и поручил солдатам выносить мебель и драгоценности и складывать их на Дворцовой площади. Солдаты и гренадеры, к которым присоединились также матросы, с честью выполнили порученную им работу: за исключением некоторых громоздких предметов, все было спасено в целости. Из столового серебра, ценностью в несколько миллионов, ничего не пропало. Бриллианты и прочие драгоценности также все сохранились. Редкое зрелище представляла в ту ночь и на другой день Дворцовая площадь. Роскошная мебель, зеркала, картины, бронза, статуи лежали в беспорядке вокруг Александровской колонны прямо на снегу. Часы с музыкой, брошенные тут же, играли арии. Неведомые люди помогали выносить вещи. И тем не менее, все оказалось в целости, не было попыток воровства. Пожар длился три дня, пока не сгорело все доступное огню; но и потом еще с неделю курились дотлевающие бревна».
Историк отмечает, что при тушении пожара император проявлял заботу о солдатах: «.. Николай, желая отстоять половину императрицы, послал батальон Семеновского полка разбирать чердак, но узнав, что там уже все в огне, отменил приказание… В одной из зал солдаты силились снять вделанное в стену огромное зеркало… Видя опасность, Николай I велел солдатам отойти, но они:., не расходились. Тогда Государь бросил в зеркало свой бинокль… „Видите, ребята, — сказал он, — что ваша жизнь мне дороже зеркала, и прошу сейчас же расходиться“»[142]. Само собой разумеется, что первыми подняли тревогу и пытались бороться с огнем стоявшие на постах внутри дворца гренадеры «золотой роты». Об этом свидетельствует тот печальный факт, что несколько человек из их числа при исполнении своего служебного долга все-таки погибли. Фонд № 507 Российского Государственного исторического архива сохранил о роте Дворцовых гренадеров дело «О награждении некоторых чинов Роты за труды во время пожара Зимнего Дворца и о назначении пенсий вдовам погибших там же чинов», а также дело «Об определении в Государственные учебные заведения детей гренадеров, погибших на пожаре в Зимнем Дворце».
До этого печального события, в 1832 году, гренадеры принимали участие в открытии на Дворцовой площади одного из замечательнейших в мире памятников — Александровской колонны, высеченной из цельного темно-красного финляндского гранита высотой в 25,6 метра, с фигурой ангела с крестом высотой в 10,5 метра. Она воздвигнута в честь Александра I и его побед над Наполеоном и имеет надпись: «Александру I благодарная Россия». С этого момента гренадеры «золотой роты» несли караул у этого памятника. В 1847 и 1850 годах они участвовали в освидетельствовании колонны и ее пьедестала для исправления выявившихся недоделок, то есть практически выполняли работу верхолазов. Впоследствии такой же караул гренадеры несли у бронзовой конной статуи императора Николая I, воздвигнутой по приказу Александра II в 1859 году на Мариинской площади, и у часовни, сооруженной на месте убийства Александра II 1 марта 1881 года на Екатерининском канале.
В связи с открывшимся 7 ноября 1850 года похищением золотых монет из Эрмитажного Минс-Кабинета роте было предписано, «…чтобы донесения о происшествиях делать тотчас и рапортами по форме», в этом помещении были «учреждены вновь два безотлучных поста».
Для того чтобы читателю было легче представить, как выглядели гренадеры «золотой роты», приводим отрывок из книги советского киноактера Г. Д. Светлани-Пиньковского о своем отце, служившем в начале прошлого века в данном подразделении:
«Ружье оказалось при нем не беспричинно — дворцовые гренадеры охраняли памятники старины… К тому же на нем были белые лайковые перчатки, на портах красовались широкие, как у генерала, красные лампасы, сюртук был расшит золотом, а на голове возвышалась высоченная лохматая тяжелая шапка с двуглавым орлом и какими-то болтающимися кистями. В старину говаривали: „Тяжелая шапка Мономаха“, но шапка гренадеров была куда тяжелее. По сути дела, все дворцовые гренадеры были исключительно георгиевскими кавалерами, и Золотая рота являлась для них как бы пожизненной богадельней»[143].
Мы не ошибемся, если скажем, что с исторической точки зрения Николаю I повезло: он был последним императором династии Романовых, позволявшим себе в течение всего своего 30-летнего царствования довольно открытый образ жизни без особого ущерба для обеспечения своей личной безопасности. Фрейлина Мария Фредерикс свидетельствует:
«…Тысячи людей стекались со всех окрестностей Петербурга на… так называемый Петергофский праздник… Публика и народ располагались бивуаком по всему саду… Государь и Государыня всегда объезжали этот импровизированный лагерь; останавливались, разговаривая с народом и публикой. Тут был восторг и умиление и подавание прошений… однако не существовало в то счастливое время мысли о возможном покушении на жизнь священной особы русского царя!.. Никакой-полиции и стеснений не полагалось, — Государь был уверен в своем преданном народе».
Конечно, надо сделать скидку на монархический пафос фрейлины, но не верить этим рисуемым ею благостным картинам мы просто не можем: «В Царскосельском, Александровском и Гатчинском дворцах, как и в других местах, где помещение Их Величеств находилось в нижнем этаже дворцов, публика и народ допускались без всякого стеснения каждый вечер к окнам дворца, где проживала царская семья. Шторы не опускались, так что было видно все, что происходило в залах… Государь и императрица подходили несколько раз к окнам, кланялись, разговаривали со стоящими тут, когда можно было открывать окна; вообще, жизнь Их Величеств открыта была для всех и сообщалась со всеми… Во время Пасхи Их Величества катались около балаганов, окруженные народом».
