месяцы после захвата власти еще было необходимо разделение на внешнюю и внутреннюю безопасность, поскольку в ноябре и декабре 1917 года Совет Народных Комиссаров ощутило со стороны устроивших саботаж министерских и банковских служащих угрозу даже большую, чем были чреваты вооруженные акции. Никто не сделал больше для прекращения этого саботажа, чем Феликс Эдмундович Дзержинский, стоявший у истоков формирования социалдемократии Царства Польского и Литовского. Будучи еще совсем молодым человеком, одаренный приверженец католической церкви, сын польских дворян перенес всю страстность своей веры на революционное движение; подобно Розе Люксембург, он писал из тюрьмы и ссылки прекрасные и исполненные чувства письма, а поскольку, кроме детей, он любил только человечество, то в своей решимости защищать пролетарскую революцию от всех ее врагов он не уступал даже Ленину. Поэтому верным было решение Совета Народных Комиссаров, когда 7 декабря 1917 года им была учреждена "Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем" во главе с Дзержинским. Названное по начальным буквам "ЧК-а" или "ВЧК-а"1, новое учреждение сразу же создало себе имя на том, что подвергло аресту огромное число правых эсеров, и насильственно ликвидировало анархистские центры в Москве. Для этого оно нуждалось в собственных войсках и собственной исполнительной власти. Оно получило и то, и другое. Однако до июля 1918 года оно удовлетворялось административными расстрелами участников криминальных структур, поскольку многие из членов высшего Совета были левыми эсерами, которые возражали против решений о смертных приговорах, вынесенных по политическим мотивам. Фактически в газете Максима Горького "Новая.жизнь", в которой появилось так много жалоб и обвинений, вплоть до ее запрета в 1918 году о ЧК практически нет и речи. Вместе с тем именно левыми эсерами из ЧК было совершено убийство немецкого посла Мир-баха, и в восстании 6-7 июля 1918 года также принимали участие формирования ЧК, которые даже на некоторое время арестовали Дзержинского, но в которых отсутствовала воля к захвату власти своей партией. Поэтому собственная история ЧК фактически начинается только с единовластия Дзержинского и интернационального круга его соратников – латышей Лациса и Петерса, евреев Уншлихта и Ягоды, русского Кедрова и немца Роллера, при этом для действий этой структуры было весьма симптоматично, что вместе с первым преступником без дальнейших разбирательств была также расстреляна и его любовница.2 Таким образом, было вполне последовательным, что ЧК после покушений на Урицкого и Ленина 30 августа не только как следственный орган пыталась разыскать соучастников Леонида Каннегиссера и Фанни Каплан среди левых эсеров, но проводимыми расстрелами обнаружило пик той элементарной дикости, которая проявилась и в последовавшем за этим обращении армейского комитета, подписанном в том числе Смилгой: "Мы призываем рабочих Петрограда: товарищи, бейте правых эсеров без всякой пощады, без всякого сострадания, суды и трибуналы не нужны. Пусть клокочет гнев рабочих, пусть льется кровь правых эсеров и белогвардейцев, искореним врага физически!" Если ЧК занималась "административными" расстрелами, то есть следовала линии этого обращения, то остается только гадать, до какой степени незаконного, но санкционированного сверху и энтузистического насилия могла дойти остальная Россия. ЧК лишь фиксировала специфическое, коллективное мышление партии, когда направляло свои удары не только против гипотетически виновной партии эсеров, но также против мнимого врага, стоящего за ней, – против "буржуазии". М. Лацис особенно жестко выразил основную концепцию партии, когда написал: "Мы за то, чтобы искоренить буржуазию как класс. Вам не нужно доказывать, что тот или другой словом или делом вредят интересам Советской власти. Первое, что Вы должны спросить у арестованного: к какому классу он принадлежит, откуда родом, что за воспитание он получил и кто по профессии? Эти вопросы должны решить судьбу обвиняемого. Это есть квинтэссенция Красного террора".4 Противостояние социальному бытию, а не индивидуальным действиям было отличием ЧК только в техническом смысле, и Сталин имел достаточные основания для того, чтобы в 1927 году восславить ЧК как "карающий меч пролетариата". ' И если требование убивать "тысячу (с их стороны) за одного (нашего)" оставалось, пожалуй, чисто вербальным, то пропорции 150:1 все же были реальностью, и это означало почти умиротворяющее возращение к тому принципу обвинения, когда священник расстреливался за то, что отслужил панихиду по "Николаю Романову". При этом Дзержинский и его ближайшие соратники действовали так не из личной жестокости, но они верили в то, что служат практическому гуманизму и высшим целям человечества, как они предстают в ранее приведенной цитате.8 По всем традиционным понятиям они были преступниками и массовыми убийцами, однако для них самих эти преступления и массовые убийства отвечали требованиям высшей "революционной" морали, которая определенно должна была содействовать утверждению царства справедливости и нравственности. Отклониться от своего пути их не заставило даже то, что, по их собственному признанию, в их ряды проникали настоящие садисты и уголовники, которые в осознании полноты своей неограниченной власти, в которой Ленин увидел сущность пролетарской диктатуры, шли на преступления неописуемой жестокости, затмевающие худшие эксцессы Белого террора. У тех, кто читал изданную в 1924 году на Западе книгу авторитетного историка и народного социалиста С. П. Мельгунова "Красный террор в России в 1918-1923 гг.", поистине кровь в жилах стыла от ужаса. Однако не только захолустные пыточные и смертные камеры где-нибудь в провинции, но также центральное здание ЧК на Лубянке в центре Москвы превратились вскоре в места, вселяющие ужас, о которых уже в двадцатые годы ходили слухи, намного позже во многом подтвержденные описаниями Солженицына. Также и в годы после гражданской войны ЧК не только не прекратила свое существование, но и превратилась в мощнейший институт, значительно увеличившись. Определенно, и после 1920 года режим, установленный большевистской партией, имел многих активных врагов, и ЧК вскрыла целую сеть вражеских организаций; она также насильственным путем пресекала множество акций саботажа, зачинщиками которых, якобы, были "враги народа". Однако то, что возникло в годы гражданской войны, – разведо-вательное управление вместе с подразделениями связи, пограничные войска, "внутренние войска" как отдельная армия, существующая параллельно Красной Армии и, наконец, спецподразделения, из которых были образованы "мобильные особые отряды ЧК", которые только в Николаевске-на-Амуре в течение трех месяцев расстреляли около 6000 "врагов"10, что все более становилось самоцелью, не заключало теперь в себе ничего чрезвычайного, но стало обычной и всепроникающей составной частью повседневной жизни. Заговоры провоцировали, вместо того, чтобы их раскрывать; в тесном и даже ревностном сотрудничестве с Коминтерном СМЕРШ и промышленные Народные Комиссариаты рассылали агентов и шпионов во все концы света; границы Советского Союза были герметично закрыты, а иностранцы арестованы, для того чтобы быть обвиненными в саботаже или обмененными на схваченных в Германии или где-нибудь
