кружку с пивом и медленно вертя ее в руках. — Послушайте, ведь теперь-то мы знаем, что сингулярность не превращается в ненасытного хищника, пожирающего всякую пассивную материю на своем пути, вызывая фазовые изменения в структуре пространства; во всяком случае, если где-то за пределами нашего нынешнего светового конуса Дурное Семя еще не учинило какую-нибудь глупость над структурой ложного вакуума.
— Но, если мы сбежим, мы все равно в конусе останемся. И рано или поздно мы снова столкнемся все с теми же проблемами: с выходящими из-под контроля апгрейдами разума и самозарождением, с искусственно сконструированным разумом и прочим. Возможно, в войде Волопаса [106] творится именно это. И там не цивилизация галактического масштаба, а раса патологических трусов, спасающихся бегством от собственного экспоненциально растущего превосходства. Мы можем отчалить куда угодно, неся семена сингулярности в самих себе. И если мы попытаемся их вырезать, то перестанем быть людьми, не так ли? Так что, может, ты нам скажешь, что делать, а?
— В этом-то и заключается дилемма. — В поле их зрения, защищенное экраном конфиденциальности, встраивается официантка. Ставя кружку из алмазного волокна перед Джанни, она блюет в нее пивом. Манфред отказывается от доливки и ждет, пока Джанни заложит за воротник.
— Храни вас бог, простейшие утехи плоти!.. Кстати, Мэнни, я переписывался с твоей дочкой. Она одолжила мне бортовой журнал корабля, летавшего к Хёндай +4904/-56. Так вот, записи в нем способны в дрожь вогнать. Никто уже не ставит ее выводы под сомнение — уж точно не после этих самоходных пузырей-афер, ну или что там проникло в Экономику 2.0. Это значит, Дурное Семя сожрет Солнечную систему, Мэнни. Потом, конечно, слегка обороты сбавят, но что к тому времени останется от нас, спрашивается? Как быть всем нам, простым ортодоксальным людям?
Манфред задумчиво кивает.
— Ты ведь знаешь, в чем спор между акселерационистами и фракцией Связь-Временщиков?
— Еще как. — Джанни как следует отхлебывает пива. — Так как нам быть?
— Акселерационисты собираются выгрузить людей на флот старвиспов и отправиться колонизировать незанятую систему коричневого карлика. Или же захватить матрешечный мозг, поддавшийся старческому слабоумию, и сделать новые планетарные биомы с ядрами из алмазно-фазового компьютрония — учинить этакий акт пасторального эскапизма. Эмбер, мне кажется, не особо против такой идеи — она ведь уже каталась на старвиспе. Смело шагнуть туда, где еще не осваивалась ни одна выгруженная колония металюдей — звучит-то хорошо, верно? — Манфред кивает сам себе. — Но это не сработает, и вот почему. Поступив так, мы окажемся аккурат на первой итерации водопадной модели образования сингулярности, в паре гигасекунд от ее наступления. Поэтому я и вернулся — чтобы предупредить.
— Это все? — подначивает Джанни, притворяясь, что не замечает, как на него смотрит Аннет.
— Что касается Связь-Временщиков, — снова кивает Манфред, — то они похожи чем-то на Сирхана. Глубоко консервативны, безмерно подозрительны. Ратуют за то, чтобы оставаться здесь как можно дольше, пока Дурное Семя не придет на Сатурн, а затем постепенно уходить в пояс Койпера. Основать заснеженную колонию в световом полугоде отсюда. — Он вздрагивает. — Подумать только — запереться в гребаной банке с часовым переходом в ближайшую цивилизованную компанию. А вдруг твои соседи вздумают заново изобрести сталинизм или объективизм? Нет уж, спасибо! Знаю, еще они что-то говорили о квантовой телепортации и о том, чтобы умыкнуть что-нибудь из роутеров, но этому я поверю, только если своими глазами увижу плоды.
— И что же остается? — спрашивает Аннет. — Все это очень хорошо, Мэнни, но что ты можешь предложить взамен этих двух программ? — Она кажется расстроенной. — Полвека лет назад у тебя было бы шесть новых идей до завтрака, не считая стояка!
Манфред хитро косится на нее.
— Кто сказал, что сейчас у меня этого всего быть не может?
— Не набивай себе цену, — свирепо бросает она.
— Ладно. — Манфред опрокидывает в себя четверть литра пива и с грохотом ставит осушенную кружку обратно на стол. — Так вышло, что у меня есть альтернативная идея. — Теперь он серьезен. — Я некоторое время обсуждал ее с Неко, а Неко сеяла ее семена в уме Сирхана. Если мы хотим, чтобы все получилось, нам в команде нужны и новаторы, и консерваторы. Именно поэтому я условно соглашаюсь со всей этой предвыборной чепухой. Так что именно я должен вам пояснить?
— Что это за болван, с которым ты весь день провозилась? — спрашивает Эмбер.
Рита пожимает плечами.
— Один автор ужасно нудного чтива из начала двадцатого, с фобией тела, раздутой до гигантских размеров. Думаю, если бы я перед ним ноги раздвинула, он бы в конвульсиях забился. Забавно еще, что он чуть не подпрыгнул от страха, стоило мне только упомянуть импланты. Нам позарез нужно прописать уже, как обращаться с этими дуалистами души и тела… как считаешь? — Она смотрит на Эмбер почти с обожанием. Рита только-только вошла во внутренний круг идеологов-акселерационистов, а статус Эмбер в нем практически заоблачный. Если Рита станет близка к ней, она сможет многому у нее научиться. И идти сейчас вместе с ней по тропинке через ландшафтный сад за музеем — великая честь.
Эмбер улыбается.
— Как хорошо, что я теперь не работаю с иммигрантами. Большинство из них такие тупые, что хоть на стенку лезь. Как мне кажется, это из-за обратного эффекта Флинна — у них у всех позади тяготы сенсорной депривации. Нет ничего, что курс стимуляторов роста нейронов не исправил бы за год или два, но после того, как оттрахаешь мозги нескольким, все начинают казаться одинаковыми. Такая нудятина. А вот выпадет тебе кто-нибудь из пуританской эпохи… Я не суфражистка, но клянусь, попадется мне еще один суеверный клирик-женоненавистник — и я всерьез подумаю прописать ему терапию принудительной смены половой идентичности. Эх, хоть викторианцы развратники. Эти-то всему открыты, особенно если отрубить им самоконтроль общественного поведения. И новые технологии они любят, да…
Рита кивает. Женоненавистники и прочие… Эхо патриархата еще несется из глубины веков — и не только в виде ресимулированных аятолл и архиепископов Темных Веков.
— Мой клиент, тот писатель, собрал худшее и от тех, и от других. Смотрел на меня такими глазами, будто я вот-вот отращу рога или щупальца, что-нибудь этакое… Какой-то парень по фамилии Лавкрафт, из Род-Айленда. — Слегка смахивает на твоего сына, хочет добавить Рита, но удерживается. Что там у него в голове творится? Надо постараться, чтобы до такого себя довести. — А можно спросить, над чем ты сейчас работаешь? — Рите хочется направить разговор по новому руслу.
— Да в основном хожу и руки всем пожимаю. Тетя Нетти хотела, чтобы я встретилась с одним ее старым знакомым-политиканом, который, как она
