думает, может нам помочь с программой, но он торчал с ней и с папой весь день. — Она корчит гримасу. — Еще раз ходила на примерочную сессию к торговцам образами — они всё меня в живого манекена пытаются превратить. Демография снова тревожит. Сейчас у нас по тысяче новых иммигрантов в день, но скорость растет очень быстро — к моменту начала выборов будет уже восемьдесят в час. Сущая жуть. Если мы начнем кампанию слишком рано, то к моменту голосования четверть избирателей будут не знать, в чем ее суть.
— Может, в этом есть умысел, — предполагает Рита. — Дурное Семя пытается добиться желанного результата, вбрасывая голосующих. — Она грузит смайл с публичного канала и демонстрирует белозубую ухмылку. — И тогда партия сволочей выиграет, без сомнения.
— Ну нет. — Эмбер щелкает пальцами и ждет, скроив гримасу нетерпения, пока мимо не проплывет облачко и не протянет ей стакан клюквенного сока. — Папа кое-что весьма верно подметил. Мы все дебаты ведем в плоскости того, как нам избежать конфликтов с Дурным Семенем, и большая часть споров — о том, каким способом нам устроить наше бегство, как далеко идти и в какой план вложить ресурсы. Даже не о том, когда бежать и бежать ли вообще, не говоря уж о том, что нам еще следует делать. А возможно, стоит взглянуть пошире. Может быть, нами манипулируют?
Рита замирает с отсутствующим видом.
— Это же вопрос? — уточняет она.
Эмбер кивает, и Рита качает головой.
— Ну тогда я не знаю, четких-то свидетельств у нас нет. Но это не повод радоваться. Дурное Семя не скажет нам, чего оно хочет, но с чего нам верить, будто оно не ведает, чего хотим мы? Могут ли они вообще водить нас за нос? И насколько они нас обскакали?
Эмбер пожимает плечами, останавливается, отпирает калитку; по ту сторону дверей — лабиринт со стенками из благоухающего кустарника.
— Я правда не знаю. Вдруг им нет до нас никакого дела. Возможно, они даже не помнят, что мы существуем. А ресимулянтов вообще, скорее всего, кропает какой-нибудь автономный механизм без самосознания. Какой-нибудь сумасшедший посттиплеритский мем, ухвативший больше вычислительных ресурсов, чем было во всей предсингулярной сети. Или программа метамормонства, добивающаяся того, чтобы каждый когда-либо тут живший получил второй шанс на праведное житье-бытье по каким-нибудь чудаковатым и не вполне логичным религиозным догмам, о которых мы знать не знаем. Или они таким образом нам хотят что-то сказать, а мы, по их меркам, тупые и не догоняем. В том-то и проблема — нам ничегошеньки сейчас не известно.
Эмбер заворачивает в лабиринте за угол. Рита спешит ее догнать, видит, как она уже сворачивает в другой проход, и суетливо устремляется за ней.
— А что может быть еще? — выдыхая, спрашивает она.
— Да на самом деле… — Поворот направо. — …все, что угодно. — Шесть ступенек вниз, в сумрачный туннель. На развилке вправо, пять метров вперед, шесть шагов назад к поверхности. — Вопрос в том, почему они… — Поворот налево. — …не говорят нам прямо, что им от нас нужно?
— Что толку говорить с глистами? — Рите удается практически поравняться с Эмбер, идущей по лабиринту так, будто ей известен здесь каждый закуток. — Новый матрешечный мозг может быть умнее нас настолько же, насколько мы умнее ленточных червей. Что мы им скажем? Что они нам скажут в ответ?
— Может, и так. — Эмбер останавливается как вкопанная, и Рита оглядывается. Они пришли в центр лабиринта и стоят в большом открытом пространстве с тремя входами. Квадрат со стороной в пять метров окружен изгородью, а в центре его высится алый алтарь высотой человеку по пояс, отмеченный древними стигмами лишайников. — Мне кажется, ты можешь знать ответ на этот вопрос.
— Я?.. — Рита удивленно смотрит на нее.
Глаза Эмбер, темные и выразительные, взирают в ответ.
— Ты пришла с Титана, а туда — с одной из орбитальных колоний Ганимеда. Ты знала мою сестру-ветвь и общалась с ней, пока я летела прочь из системы на синтетическом алмазе размером с банку кока-колы. Во всяком случае, так рассказывала ты сама. Твой набор умений в совершенстве подходит для исследовательской группы кампании, и ты попросила меня представить тебя Сирхану, а потом дергала его за струны, как настоящий профессионал. Что стоит за всеми этими действиями? Почему я должна тебе верить?
— Я… — Рита морщится. — Не дергала я ни за какие струны! Он подумал, что я хочу затащить его в постель! — Она непокорно вскидывает взгляд. — А мне не это было нужно — я пыталась понять, как ты… он… как вы работаете… — Дикие темные орды упорядоченных запросов обстреливают ее экзокортекс, запуская сигналы тревоги, в распределенных базах данных временного ряда, растревожив всю внешнюю систему, что-то алчно копошится, исследуя ее прошлое и сверяя ее утверждения с записями в публичном доступе.
Рита смотрит на Эмбер, рассерженная и униженная этим прямым отказом в доверии.
— Что ты творишь?
— Подозреваю тебя кое в чем. — Эмбер вся подобралась, будто изготовилась бежать. От меня? Бежать? Зачем? — проносится в голове Риты изумленная мысль.
— Ты упомянула, что ресимулянты — возможно, итог бессознательной деятельности Дурного Семени? Забавно, я как раз обсуждала такую возможность с отцом. У него все еще есть смекалка — надо только поставить перед ним задачу…
— Я не понимаю!
— И не должна, — говорит Эмбер, и Рита чувствует, как растут огромные напряжения в пространстве близ нее. Вся вычислительная среда вокруг становится вязкой и зернистой — все схемы-пылинки, весь полезный туман, все клубы оптических процессоров в воздухе, вспыхнувшие как алмазы, вся умная материя в земле и в ее коже трещит под нагрузкой от того, что запустила Эмбер, задействовав все коды доступа. В какой-то миг Рита перестает ощущать больше половины своего сознания, и ее охватывает приступ клаустрофобии. Но он вскоре отступает.
— Скажи мне! — настаивает Рита. — Что ты хочешь проверить? Это какая-то ошибка… Что я такого сделала, что ты подозреваешь…
И Эмбер кивает, вдруг сделавшись усталой и угрюмой.
— Ничего. Ты когерентна. Прости меня.
— Когерентна? — Рита чувствует, как, трепеща от облегчения, с ней соединяются части ее сознания, оказавшиеся на целые секунды отлученными от центра, и повышает голос. — Я тебе покажу когерентность! Вот так, за здорово живешь, залезла в мой экзокортекс…
— Тихо! — Эмбер, растирая веки пальцами, кидает Рите конец шифрованного канала.
— Вот еще! — упорствует Рита, не принимая передачу.
— Бери. — Эмбер озирается. Она боится, вдруг осознает Рита. — Открывай же! — шипит Эмбер. Рита тянет за ярлык, и в нее грузится шмат необработанных демонстрирующих данных. Метаинформация, структура, точки входа. Похоже, что…
— Срань господня — шепчет она, осознавая.
— Ага. — Эмбер невесело улыбается и продолжает по
