сказал, у меня есть принц. И удача. А что есть у вас с Эзой?
— Провали черчение, — шепчет он так тихо, что я едва расслышу. Сорза не замечает. Прежде чем я успеваю ответить, он отпускает меня с коротким звуком отвращения. — Ладно. Будь готова: если выйдешь против Эзы на арену, он не станет драться честно. Королю твоя карта уже принадлежит, ты ему больше не нужна.
Он уходит быстрыми шагами. Моя карта возвращается в кобуру на бедре. Сорза подбирает свои книги, убирая карты обратно.
— Вот же придурок. Не бери в голову. Он просто хотел тебя напугать.
Я и сама так думаю. Провали черчение? Это он пытался убедить меня намеренно провалить другое испытание, чтобы поражение от Эзы вышвырнуло меня за пределы академии?
И всё же… в его словах было что-то настоящее. Будто он и вправду пытался меня предупредить. Но почему именно Каэл, из всех людей, решил помочь мне?
***
Сегодня ночью я впервые готова вернуться в мастерскую Дурака. С теми материалами, что есть у меня или у Каэлиса в кабинетах, я не продвинусь дальше. Каэлис настаивает: единственный способ создать действительно убедительную подделку карты Старшего Аркана — это использовать принадлежности самого Дурака. И, признаюсь, меня гложет любопытство, что способны сделать эти легендарные вещи.
На этот раз, зная, что нас ждёт, я внимательнее слежу за действиями Каэлиса. Считаю шаги между промежутками в стенах огня. Держу мысли под контролем в зале воды.
Но с трудом сдерживаю резкий вдох, когда вижу последнюю комнату… и вовсе не по той причине, которую ожидала.
— Их нет, — выдыхаю я. Все до единой кости убраны из мягкой земли. Я перевожу взгляд на Каэлиса.
— Ты была права, они заслужили достойного захоронения, — пожимает он плечами. — Какую-никакую дань могли предложить эти руки — это был их последний обряд.
— Ты… — у меня не находятся слова. — Это сделал ты?
— Никто другой сюда не спускается, — слова звучат у него на языке неловко.
Я встречаю его взгляд. И представляю, как принц спускался сюда один, все те дни, что я его избегала. Собирал кости по одной, медленно, осторожно, чтобы не потревожить дремлющие Дускрозы.
— Я не чудовище, — мягко произносит он. — Даже если порой приходится таким притворяться.
— Я знаю, — отвечаю так же тихо.
— Нам нужно идти дальше, впереди работа. — Каэлис двигается, словно торопясь сбросить с себя неловкость и тему.
Я не настаиваю.
За последней комнатой мы спускаемся глубже, чем я когда-либо заходила прежде. Коридор выводит нас в финальный преддверный зал с последней дверью. Каэлис достаёт из внутреннего кармана карту и прикладывает её к моему предплечью. Его левая рука мягко держит мою, и он вытягивает её вперёд.
— У этой двери есть секрет — преграда, которая открывается только тем, у кого есть особая магия, — его взгляд поднимается к моему. — Разрешишь?
— Разрешу что? — спрашиваю я настороженно, чувствуя на коже тонкую преграду карты.
— Я нанесу тебе знак, показывающий, что ты друг Дурака. С ним ты сможешь проходить его барьеры.
— Откуда ты знаешь, как это сделать? — внутри меня поднимается тревога.
— Долгие исследования, практика и изучение. — В этом я ему верю. Каэлис вечно погружён в книги, журналы, свои записи. Но это колдовство сильнее всего, что я когда-либо видела. Даже матушкина магия не была столь дерзкой. — Я не собирался мириться с тем, что дверь в моём собственном доме будет закрыта для меня. Пришлось много раз пробовать и ошибаться. Почти одни ошибки, пока наконец не получилось. — Его взгляд скользит к моему предплечью, затем снова в глаза. — Боли не будет.
Что-то внутри меня шепчет, что не стоит… Но вместо этого я говорю:
— Делай.
Каэлис на миг замирает, подтверждая мои опасения. Почему именно этот момент ощущается как точка невозврата? Сильнее, чем любая другая черта, что я с ним пересекала. Это иначе.
Я вдыхаю, собираясь возразить. Он тоже. Но на его лице проступает чистая сосредоточенность — и момент упущен.
Карта взрывается.
Свет змеится по моей руке, вырезая узоры и уходя под кожу. Каэлис оказался прав: боли нет. Лёгкие уколы — и всё. Тепло, почти как солнечные лучи, ласкает меня.
На коже проступает рисунок: переплетённые колючие лозы, увенчанные силуэтами белых роз. Изображение светится, затем тонкие линии становятся похожи на едва заметные шрамы и исчезают.
— Белые розы… символ Дурака.
Каэлис кивает. Его пальцы всё ещё переплетены с моими, он прижимает мою ладонь к двери. Метка вновь вспыхивает. Дверь отвечает светом. И когда сияние гаснет — тяжёлая преграда исчезает, будто её никогда и не было.
— Отлично, — с гордостью произносит Каэлис.
Как?.. Этот единственный вопрос рождает тысячу других, которые я держу при себе. Откуда он узнал, как это сделать? Как овладел такой магией? Я уже спрашивала и знаю: в следующий раз услышу лишь «моя одарённость».
Я смотрю на ладонь, гадая, насколько глубоко пустила корни эта магия. И что он мне не договаривает.
Но Каэлис не замечает моих сомнений. Вместо этого он сплетает свои пальцы с моими и, с радостной поспешностью мальчишки, ведёт нас в коридор за дверью. Лампы загораются одна за другой холодным пламенем.
Мастерская Дурака жива магией. Полки дугой выстроены вдоль стен, уставленных книгами и свитками, пахнущими старым пергаментом. Длинные столы завалены пузырьками и колбами с разноцветными жидкостями. Хрупкие механизмы гудят, выполняя свои задачи без всяких указаний. Магия потрескивает в воздухе. Потолок колеблется между ночью и днём, будто не может определиться окончательно.
Одно из механических чудес сразу приковывает мой взгляд. Это крошечная версия машины, которую я видела в самую первую ночь — жернов для порошков, где молот сам по себе обрушивается на осколок кристалла, разбивая его в пыль. Я перехожу через комнату, чтобы внимательнее рассмотреть, как двигаются шестерёнки. Большая версия уходила в потолок, и половина её скрывалась в отверстии. Здесь же я вижу механизм целиком.
— Всё дело в самом ударе, — выдыхаю я, понимая принцип работы. — Магия, высвобождающаяся при раскалывании кристалла, отбрасывает молот обратно вверх, и так сбрасываются противовесы. Именно поэтому он точно знает, какую силу использовать — он регулируется сам, в зависимости от того, сколько магии осталось в кристалле. — А я ведь думала, что Каэлис тайком держит слуг или даже Клейменных, чтобы они управляли жерновами. Наверняка здесь есть ещё детали, которых я не вижу. Но ясно одно: человеческий труд не требуется. — Это Дурак сделал эту машину?
Я вспоминаю гравировку, что видела на корпусе: почти как буква V и E, или, может, N и 3? Другая символика Дурака?
