не дадут ему ни одного шанса на то, чтобы выжить на нашей идиотской планете! А, впрочем, мне-то какое дело! Я свою работу выполнил!
Молчание было прервано Генеральным секретарем Дугласом.
— И вы отлично поработали, капитан. Если этому человеку, или этому человеко-марсианину, нужно несколько дней отдыха, я думаю, наука подождет, а потому вам лучше успокоиться, Пит. Капитан Тромп устал.
— Однако одно дело ждать не может, — вмешался министр общественной информации.
— Какое именно, Джок?
— Если мы не покажем «Человека с Марса» по стереовидению в ближайшие же часы, могут произойти бунты, мистер секретарь.
— Хм… Вы преувеличиваете, Джок. Вечером в новостях мы дадим кое-какую информацию о Марсе. Приступим к награждению капитана и команды. Полагаю, это будет завтра. Потом капитан Ван Тромп расскажет о своих приключениях… За ночь вы ведь отдохнете, капитан…
Министр покачал головой.
— Что, разве это не годится, Джок?
— Публика считает, что они привезли живого марсианина. Раз его нет, им нужен Смит и нужен немедленно.
— Живой марсианин? — Генеральный секретарь Дуглас повернулся к капитану Ван Тромпу. — У вас есть кинофильмы о марсианах?
— Тысячи футов пленки.
— Вот вам и ответ, Джок. Когда показ наших новостей начнет приедаться, переходите на кино. Теперь, капитан, вот что… Как там с экстерриториальностью? Вы говорите, что марсиане не протестовали?
— Нет, сэр… впрочем, и «за» они тоже не были.
— Тогда я не понимаю вас.
Капитан Ван Тромп пожевал губами.
— Сэр, говорить с марсианами — все равно что говорить с собственным эхо. Возражений нет, но и результатов — тоже никаких.
— Возможно, вам следовало захватить с собой этого… как его… вашего семантика. Или он уже ждет вас в приемной?
— Махмуда, сэр? Доктор Махмуд нездоров. Небольшой нервный срыв, сэр.
Тромп подумал, что весьма достойным эквивалентом этому было бы выражение «пьян в стельку».
— Космическая эйфория?
— Отчасти. (Будь они прокляты, эти настырные жуки-землееды!)
— Хорошо, приводите его, когда оправится. Думаю, что и присутствие юного Смита нам не повредит.
— Возможно… — В голосе Тромпа не хватало убежденности.
Юный Смит в эти минуты напрягал все силы, чтобы остаться в живых. Его тело, непомерно стиснутое и ослабленное немыслимым состоянием Пространства в этом непостижимом месте, наконец-то обрело успокоение в нежной мягкости Гнезда, куда эти новые Чужие поместили его. Он оставил попытки поддержать свое существование и переключил свой третий уровень на контроль дыхания и работы сердца.
Он понимал, что сжигает себя. Легкие трудились в том же режиме, что и на Марсе, сердце галопировало в безудержном старании успевать равномерно распределять поступающий снаружи в кровь кислород, и все это было жалкой попыткой преодолеть тяжесть непрерывно сжимающегося Пространства, попыткой тщетной, так как происходила она в условиях душной, отравленной огромным количеством кислорода и гнетущей жарой атмосферы. Тогда он предпринял необходимые срочные меры.
Когда биение сердца снизилось до двадцати ударов в минуту, а дыхание стало почти незаметным, Смит потратил некоторое время на то, чтобы убедиться, что его тело не умрет, пока он будет заниматься другими делами. Убедившись, что с этим все в порядке, он частично активизировал свой второй уровень и освободил большую часть своего «я». Было очень важно разобраться в особенностях конфигурации множества новых событий, чтобы приспособить их к себе, а затем холить и лелеять, дабы и они стали добры к нему и не поглотили бы его без следа.
С чего же начать? С того ли момента, когда он покинул свой дом, увлекаемый теми Чужими, что потом стали его согнездниками? Или со своего прибытия в это гнетущее его Пространство? Снова на него обрушились волны света и грохота, сопровождавшие прибытие, неся изнуренному мозгу невыносимую боль. Нет, он пока еще не готов обнять этот расклад… тогда — назад… назад… назад, туда, где он еще не повстречался с этими Чужими, ставшими теперь Близкими… Назад, еще глубже в прошлое, назад, во времена, что предшествовали его выздоровлению, когда он впервые грокк, что чем-то отличается от своих собратьев по Гнезду… назад к самому Гнезду…
Свои мысли он даже не пытался облечь в земную символику. Тот примитивный английский язык, которому он недавно обучился, был пригоден для этой цели еще меньше, чем, скажем, для базарного крикливого торга индуса с турком. Смит пользовался английским как словарем с запутанным и неточным переводом. И его мысли — абстракции, рожденные чуждой и ни на что не похожей культурой, насчитывающей уже более полумиллиона лет, ушли в такую даль и так оторвались от человеческого опыта, что стали совершенно непереводимы.
В соседней комнате доктор Таддеус играл в криббедж[231] с Томом Мичумом — медбратом, специально приставленным к Смиту. Таддеус одним глазом поглядывал на циферблаты и шкалы приборов. Когда мерцающий огонек внезапно упал с девяноста двух пульсаций до двадцати, он кинулся в палату Смита; за ним последовал и Мичум.
Пациент плавал на мягчайшей поверхности гидравлической кровати. Он казался мертвым.
— Доктора Нельсона сюда! — рявкнул Таддеус.
Мичум отозвался:
— Слушаюсь, сэр! — И добавил: — А не приготовить ли аппаратуру для вывода из шока?
— Доктора Нельсона! И без разговоров!
Медбрат выскочил за дверь. Интерн осмотрел пациента, стараясь, однако, не дотрагиваться до него. В палату вошел пожилой врач, с затрудненными движениями человека, долго пробывшего в космосе и еще не привыкшего к земной силе тяжести.
— Что случилось, доктор?
— Почти прекратилось дыхание, температура и пульс две минуты назад внезапно упали очень резко.
— Что вы предприняли?
— Ничего, сэр… Ваши инструкции…
— Отлично. — Доктор Нельсон осмотрел Смита, взглянул на приборы — точно такие же, как и в дежурной комнате врачей. — Дайте мне знать, когда будут изменения. — И двинулся к выходу.
Таддеус был поражен.
— Но, доктор…
Нельсон остановился и спросил:
— Да, доктор? Каков ваш диагноз?
— Хм… Мне не хотелось бы вмешиваться в ваше лечение, сэр…
— Я только спросил, каков ваш диагноз?
— Хорошо, сэр. Шок, может быть, несколько нетипичный, — промямлил Таддеус, — но все равно шок, ведущий к летальному исходу.
Нельсон кивнул.
— Резонно. Но это особый случай. Я видел этого пациента в таком состоянии не менее десятка раз. Смотрите! — Нельсон поднял руку Смита и отпустил ее. Рука неподвижно замерла в воздухе.
— Каталепсия? — спросил Таддеус.
— Называйте, как хотите. В общем, старайтесь не беспокоить больного и зовите меня, если произойдут изменения. — Он осторожно вернул руку Смита в прежнее положение.
Нельсон ушел. Таддеус поглядел на пациента, тряхнул головой и вернулся в дежурку. Мичум взял свои карты.
— Продолжим?
— Нет.
— Док, если хотите знать, он сыграет в ящик еще до утра.
— Я тебя об этом не спрашивал. Поэтому сходи-ка ты покурить с
