Никто будто и не собирался делать первого шага. А возможно и действительно не собирался.
— Думаю, нам нужно выработать стратегию того, что мы будем делать дальше, — нарушил тишину Тонгастер, решив попробовать сдвинуть дело с мёртвой точки. — Мы согласны, что всё это зашло слишком далеко, и обе стороны потеряли слишком много людей за это время. Ситуация патовая, и единственное, что нам остаётся сделать…
— Патовая? — холодно спросил Кондрат. — Я хочу внести ясность, господин Торгастер, я пришёл сюда не договариваться о мире. Я пришёл сюда принимать капитуляцию. Сейчас или позже это случится, но если сейчас, то, возможно, я не буду настаивать, чтобы директор понёс наказание за свои преступления.
— Капитуляцию? — оскалился тот. — Так ты это называешь?
— Не могу назвать иначе ситуацию, когда вы прячетесь от нас, как крысы, по всему городу, что приходится выкуривать вас из каждого угла, — ответил тот невозмутимо холодным голосом.
— И это говорят те, кто заперся в своём здании и боится нос оттуда показать?
— Потому что крысы на то и крысы, что кусают исподтишка, прячась по городу и убивая женщин с детьми. Это так смело, так по-мужски, настоящие герои…
— Нам не надо быть героями, чтобы защищать империю.
— От кого, женщин и детей?
— От таких, как вы, — ткнул директор пальцем в сторону Кондрата, но тот продолжал давить.
— Понимаю, трогать тех, кто может прострелить тебе череп страшно, а вот убить несколько женщин, детей и тех, кто не может дать сдачи — это уже разговор. Собственно, разве не так вы и работали?
— Как разголосился, соловьём поёшь. Но мы не боялись в отличие от вас, белоручек, брать грязную работу, когда это было необходимо. Не боялись устранять врагов народа и пачкать руки, зная, что или так или никак…
— И сам народ вы неплохо уничтожали, да, я видел отчёты, — кивнул Кондрат.
— Тех, — с нажимом и громче произнёс директор, — кто угрожал безопасности империи.
— То есть всех, на кого силёнок хватало, верно? А те, кто мог дать в репу, такие конечно же безопасности не угрожали.
— Зато вы и этого не могли. Просто боялись пачкать руки и предпочитали смотреть, как предатели разваливают империю. Мы же знали, что нас будут ненавидеть все и шли на это ради…
— Ради собственных садистских наклонностей. Я разговаривал с вашими людьми, директор. Все как на подбор: головорезы, садисты, насильники, некоторые с судимостями. Все, кому чуждо что-то человеческое. Шли поперёк собственного «я»? Вопреки своим принципам? Да они…
— И именно они спасли империю от развала!
— … хорошо так ублажали своё «я», убивая и пытая. Иногда насилуя. Прямо чуть не кончали от этого.
— Без разницы, кто они…
— Так если без разницы, не надо сейчас втирать всем присутствующим чушь про то, что вы там какие-то герои, которые не боятся запачкать руки.
Несмотря на то, что директор постепенно распылялся, Кондрат сохранял какую-то удивительную невозмутимость, и даже больше — он будто расслабился, наблюдая за тем, как собеседник потихоньку выходит из себя.
— Вы сами ничего не сделали для сохранения империи! Только сидите здесь и пытаетесь поучать меня! Вы не боролись за её безопасность, не боролись за её целостность, не устраняли врагов, которые хотели развалить империю!
— Развалить империю… — вздохнул Кондрат. — Вы постоянно говорите про какой-то там развал, но на деле что? Развалилась она?
— А вы сами не видите, что происходит⁈ Что каждый пытается отделиться, а старые враги взялись за оружие! Всё трещит по швам и…
— И что? Что из этого? Империя развалилась? — повторил он. — Вы пугаете развалом Ангарии, но правда в том, что максимум, что произойдёт, пара или тройка самых мятежных попытаются отделиться, и всё.
— И всё⁈ Да нас раздербанят…
— Кто? Кому в голову придёт напасть на одну из сильнейших империй, когда даже в ослабленном состоянии она способна погрузить округу в жестокую войну? Ангария — не стеклянный стол, который разлетится от одного удара. Иначе бы сейчас мы правили бы городом-государством Ангартрод.
— Вы изменник… — выдохнул директор.
— Нет, изменник это вы, директор. Вы и прочие, кто сейчас пытается укрепить свою власть или захватить её, — отмахнулся Кондрат.
— Так, ну диалог у нас пошёл и слава богу, — кивнул принц, вклиниваясь в разговор. — Причём очень продуктивно. Но как решать будете этот вопрос?
Кондрат мог решить этот вопрос миром, но знал, что этого не будет. Этого просто не дадут сделать. Все присутствующие нацепили маски понимания, но в то же время все они понимают, от принцессы до Тонгастеров, что они здесь собрались не для того, чтобы договориться и найти компромисс, а лишь затем, чтобы закончить весь этот фарс раз и навсегда.
Все пришли сюда убивать.
— Я не вижу возможности решить этот вопрос, — произнёс директор. — За измену полагается смерть, и только это удовлетворит мои требования. Смерть Кондрата Брилля и отстранение Вайрина Легрериана от должности, но и то лишь в знак уважения к господину Тонгастеру. А также передача всей полномочий последнего в мои руки, и назначение нового директора специальной службы расследований при моём содействии.
— Слава богу, что мы здесь собрались не для удовлетворения ваших потребностей, — усмехнулся принц. — У нас тут не бордель. А что насчёт вас, мистер Брилль?
— Меня устроит и тот факт, что директор просто вернёт мою жену, признает себя виновным и откажется от своей должности. Можете его помиловать за верную службу, мне всё равно.
— Ну… этот вариант мне нравится больше, — принц перевёл взгляд на директора.
— Мне не нравится. Я не приму его.
— Прощение и расхождение миром без последствий? Мистер Брилль готов пойти на такие уступки вам после всего произошедшего. И даже после подозрений, что вы убили императора.
— Я не стал бы ни при каких обстоятельствах убивать императора. И я не пойду ни на какие уступки. Смерть Брилля и снятие с должности Легрериана, как не выполнившего свои прямые обязательства.
— Даже ради меня? — очаровательно улыбнулся Агарций.
— Я служу императору и империи, Ваше Высочество, но вы, простите за прямолинейность, не мой император.
— Но стану им.
— Если станете, — поправил директор.
— А вот это, конечно, было грубо… — вздохнул он расстроенно.
