— Их пять штук, — сказала Мэри. — Как по-твоему, что они такое?
Корнуолл не ответил. Откуда ему было знать? Колдовство, мелькнула у него мысль, но он сразу же отказался от нее, припомнив упрек Джонса: мол, всякий раз, когда ему встречается нечто непонятное, он готов приписать его непостижимость действию колдовства. Тем не менее ничего подобного никогда не случалось; в тех древних книгах, которые он проштудировал, ему не попалось ни единого упоминания… Хотя… «Погоди-ка, — сказал он себе. — Одно упоминание все-таки было, причем там, где его меньше всего можно было бы ожидать. Книга Иезекииля, глава первая». Корнуолл напряг память, но не сумел вспомнить, что именно было написано в той главе, хоть и сообразил, что речь там шла о чем-то гораздо более серьезном, нежели огненные колеса. «Да, — вздохнул он про себя, — надо было поменьше копаться в старинных рукописях и почаще заглядывать в Библию».
Огненные колеса образовали над замком кольцо. Они быстро вращались вокруг собственной оси, мало-помалу снижаясь и смыкаясь друг с другом, и наконец слились в одно громадное колесо, которое зависло над каменным сооружением. Басовитое гудение перешло в дикий вой, колесо принялось вращаться с умопомрачительной скоростью, сокращаясь в диаметре и неуклонно надвигаясь на замок. Башни и башенки рушились одна за другой, и сквозь вой доносился порой грохот падающих камней. Из огненного колеса вырвалась голубоватая молния, а следом прогремел гром; его раскат был столь мощным, что земля содрогнулась. Корнуолл инстинктивно обхватил голову руками, но спрятаться в канаву не догадался — настолько его зачаровало диковинное зрелище. Рядом с ним примостилась Мэри, а чуть подальше кто-то — должно быть, Плакси — верещал дурным от испуга голосом. Молнии полосовали небо, лишь немногим уступая в яркости огромному колесу, по земле словно прокатывались волны, а шум стоял такой, что чудилось — над равниной разбушевалась стихия.
Из середины колеса выплывало огромное облако. Наблюдая за ним, Корнуолл вдруг понял, что видит перед собой каменную пыль, которая поднимается сквозь кольцо точно дым по трубе. Неожиданно все закончилось. Колесо взмыло вверх и распалось на пять меньших по размерам; те взлетели еще выше, двинулись на восток и в мгновение ока пропали из виду. В мир возвратилась тишина, которую теперь нарушали разве что звуки, исходившие от кучи камней, которая совсем недавно была замком Зверя Хаоса.
Глава 32
На третий день пути, ближе к вечеру, им посчастливилось набрести на небольшую речушку. Местность заметно изменилась. На смену бесплодной почве Выжженной Равнины пришла чуть менее сухая и чуть более плодородная земля предгорий. Уже на закате первого дня они различили вдалеке смутные очертания Туманных Гор, а теперь, когда они вышли к речушке, горы возвышались, казалось, буквально в двух шагах. До них оставалось совсем немного — наверно, один дневной переход. Они высились на горизонте — могучие остроконечные пики, вершины которых будто пронзали небо.
Вода у путников закончилась к полудню второго дня, ибо среди той поклажи, которую сбросили с себя перепуганные лошади, нашелся один-единственный бурдюк с драгоценной влагой. Несколько часов паломники пытались раскопать колодец во дворе замка, но вынуждены были отступиться, поскольку камни, громоздившиеся над колодцем, все время грозили осыпаться и кого-нибудь придавить.
Встав лагерем на берегу потока, они развели костер и принялись готовить еду.
— Останется только на завтрак, — сказала Мэри. — Кукурузная мука на исходе.
— Я думаю, нам удастся настрелять дичи, — отозвался Хэл. — Излишеств не обещаю, но голодать не придется.
К огню подсел Плакси.
— Ничего подозрительного, — сказал он. — Я осмотрел все вокруг. Никаких следов, даже старых. Похоже, кроме нас сюда вообще никто не заходил, да и нам тут не место. Нам давно надо было бы вернуться.
— Мы прошли полпути, если не больше, — возразил Джиб. — К тому же топор, который принадлежит Древним, по-прежнему у нас.
— Древние, Древние, — передразнил Плакси. — Если мы их отыщем, они отберут у нас твой топорик, а в награду размозжат нам головы.
— Хватит ныть, Плакси, — проворчал Хэл. — Да, нам пока не слишком везет, мы потеряли лошадей и почти все припасы, однако выбрались из замка без единой царапины, хотя вполне можно было ожидать худшего.
— Ну да, — отозвался Плакси, — сдается мне, что когда к нам заявится Тот-Кто-Размышляет-На-Горе, чтобы дать хорошего пинка, ты скажешь: «Нам повезло, что он…»
— Замолчите вы оба! — воскликнула Мэри. — Как вы можете ссориться? Так или иначе, мы здесь, мы нашли воду до того, как начали страдать от ее отсутствия, и…
— Не знаю, как вы, — проговорил Плакси, — а я изнывал от жажды. Мне так хотелось пить, что я аж принялся плеваться пылью.
К костру подошел Жестяное Ведро, подошел — и застыл в неподвижности возле огня.
— Не понимаю я его, — буркнул Джиб. — Делать ничего не делает, говорить не говорит и слышать, похоже, не слышит.
— Не забывай, что спас нас не кто иной, как он, — заметил Корнуолл. — Если бы не его предостережение, нам не удалось бы вовремя улизнуть…
— Вдобавок, — вставил Хэл, — он тащит на себе гораздо больше любого из нас. Он придерживает мешки этими своими щупальцами и…
— Если бы не он, — перебил Плакси, — мы бы не оказались замешанными в эту заваруху. Говорю вам, те колеса охотились на него. Что бы они собой ни представляли, они никогда бы не стали гоняться за нами или за теми паршивцами из замка. Мы им ни к чему. Они охотились либо за Зверем Хаоса, либо за Жестяным Ведром — понятно вам?
— Однако если бы не колеса, — сказал Джиб, — мы бы до сих пор сидели в замке. Колеса распугали адских псов, так что пускай мы слегка поволновались, все закончилось как нельзя лучше.
— Смешно, право, — проговорил Оливер. — Сидим себе, рассуждаем о колесах и уже не помним, какого страху они на нас нагнали. С нами произошло нечто непостижимое и пугающее, к чему мы совершенно не были готовы, и тем не менее мы беседуем о колесах так, словно они попадаются нам едва ли не каждый день и чуть ли не за каждым углом.
— Дело в том, — ответил Хэл, — что с нами случилось чересчур много такого, что можно назвать необычным. Мы привыкли к необычности, наши чувства притупились, мы очутились в положении, когда перестаешь изумляться, начинаешь воспринимать диковинки как что-то повседневное, заурядное. Еще недавно все мы жили обыденной, размеренной жизнью, которая текла день за днем без каких-либо происшествий, и мы радовались, что она такова. Мы свыклись с мыслью, что с нами ничего не происходит и не может произойти. А тут все наоборот: наше путешествие приучило нас к неожиданностям, и мы теперь редко чему удивляемся. Мы не обращаем на необычное внимания — может, потому, что нам некогда это делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
