обрушить на строителя часть стены или все здание. Камни недостаточно прочные вынимают из фундамента и помещают на верхнюю часть стены, камни неправильной формы обтесывают и раскалывают и лишь совсем негодные камни отбрасывают прочь.
Холодно и одиноко было жить пророку-строителю с этой далеко зашедшей отчужденностью от живых страстей человеческих, с глубоким презрением ко многим украшениям «дольней жизни», в мире, где убивают и прощают, руководствуясь не движениями сердца, а трезвым голосом рассудка.
Впрочем, близость к Богу не превратила Мухаммеда в человека совсем уж бесчувственного, неспособного испытывать горечь и разочарование, независимого от людского мнения и болезненных ударов судьбы.
По возвращении из похода против Бану Мусталик разыгралась в семье пророка неожиданная драма, заставившая его окунуться в мир обыденных человеческих страстей.
На один из привалов близ Медины закрытые носилки Айши прибыли пустыми, а саму Айшу лишь к утру привез на верблюде молодой воин-мусульманин. Айша объяснила, что, уже войдя в носилки, она вспомнила о забытом в шатре ожерелье из морских раковин и вернулась, чтобы его разыскать. Поиски ожерелья заняли довольно много времени, и, когда она его наконец нашла, носилки были уже далеко – благочестивые мусульмане, на обязанности которых лежала транспортировка жены пророка, деликатно держались в стороне, пока Айша размещалась со своими вещами в носилках, а потому и не заметили, что она вернулась в шатер. Привязав носилки на спину верблюда, они ушли вслед за войском.
Покинутая на произвол судьбы, Айша сидела у порога шатра чуть не весь день, до тех пор, пока ее случайно не увидел отставший от войска Савфан ибн аль-Муаттал: в окутанной покрывалом Айше он узнал любимую жену пророка и опустил своего верблюда перед ней на колени, чтобы доставить ее в Медину. Сам Савфан пошел пешком, ведя верблюда в поводу, а Айша, само собой разумеется, не произнесла за всю дорогу ни единого слова. Догнали же они войска, как уже говорилось, лишь к утру.
Недруги пророка и циничные любители сплетен немедленно распустили слух о распутном поведении Айши, потешаясь над ее рассказом о забытом ожерелье; что это было заранее подстроенное любовное свидание, они ни минуты не сомневались. Особенно усердствовала сестра Зайнаб, надеявшаяся, что по изгнании Айши из гарема пророка Зайнаб станет единственной, по-настояшему любимой и влиятельной женой. Она сочиняла про Айшу и Савфана непристойные сатиры, которые мединцы охотно подхватывали.
Вся эта история повергла Мухаммеда в глубокую печаль. Лишь на несколько минут в день заходил он проведать Айшу, серьезно заболевшую сразу по возвращении в Медину и укрывшуюся в доме своего отца Абу Бакра. О распущенных про нее слухах Айша, по ее словам, даже не подозревала и не могла понять, почему отношение к ней пророка столь резко переменилось раньше он любил подолгу беседовать с ней и всегда находил ее общество приятным.
Мухаммед же мучительно страдал, не зная, что ему делать. Скандал был чудовищным, честь его была запятнана, и, «простив» Айшу, он сделался бы посмешищем всех мединцев, и не только мединцев – вся Аравия потешалась бы над ним, а его собственные жены от души презирали бы его. Репутация пророка и посланника была бы непоправимо запятнана, а имя всемогущего Аллаха втоптано в грязь.
Не легче было и изгнать Айшу, поверив в ее измену. Мухаммед очень любил Айшу, а неизбежная ссора с ее отцом, могущественным Абу Бакром, ничего хорошего не сулила ни Мухаммеду, ни делу ислама. Ближайшие друзья, с которыми, по обыкновению, Мухаммед обсуждал и этот семейно-политический скандал, держались уклончиво и неопределенно, ибо действительно никто из них не мог знать, изменила ему Айша или нет: свидетелей ночного путешествия Айши и Савфана не было. Зайд советовал не верить сплетне, другие рекомендовали прогнать Айшу, примерно наказав, третьи считали, что на все нужно махнуть рукой и закрыть глаза. Али, заинтересованный в дискредитации Абу Бакра, утешал пророка тем, что неверность жен – вещь, увы, обычная, и никто не застрахован от подобного рода неприятностей, даже пророк… Мухаммед понимал, что в словах Али много здравого смысла, что Айше как-никак всего пятнадцать лет, а ему – почти шестьдесят, что обилие жен, его увлечение красавицей Зайнаб и недавний брак с Джуварийей особенного восторга у Айши вызывать не могут. Но от всех этих соображений Мухаммеду легче не становилось.
Поправившаяся после болезни Айша, которой сообщили о возведенном на нее обвинении, дни и ночи рыдала и клялась в своей невиновности. Все сказанное Айшей слово в слово клятвенно подтверждал и Савфан.
Точного ответа на вопрос, изменила Айша или нет, Мухаммед ниоткуда получить не мог, а потому он обратился к Богу и долгие ночные часы взывал к нему о точном знании, без которого он бессилен был поступить справедливо. И Аллах услышал его и утешил: Айша невиновна, заверил он пророка, и подозревать ее в неверности преступно. Тех же, кто обвиняет жен и дочерей верующих в прелюбодеянии, но не может представить четырех свидетелей, что оное свершилось, надлежало отныне примерно наказывать плетьми.
Так была доказана невиновность Айши; примерно через месяц после ее дорожного приключения, когда выяснилось, что и природа не свидетельствует в пользу ее грехопадения, Айша вновь заняла свое привилегированное положение в гареме и сердце пророка, а в душе пророка воцарился мир.
Самых же злостных сплетников по приказанию Мухаммеда и в полном соответствии с божественным откровением публично наказали плетьми, в том числе и родную сестру Зайнаб, наделенную поэтическими талантами.
Новый божественный закон надежно защищал доброе имя дочерей и жен верующих, ибо добродетель в присутствии четырех свидетелей не нарушают, как правило, даже самые безнравственные люди. Истинных же прелюбодеев и прелюбодеек повелевал Бог наказывать плетьми, изгонять из семей и заточать на долгий срок в отдельном помещении. Но не побивать камнями – этот жестокий обычай старины Мухаммед отверг, хотя он и принят был потом в большинстве стран ислама, как заповеданный самим Аллахом.
Военные походы 626 года заставили многие кочевые племена отказаться от союза с курайшитами и воздержаться от совместного с ними похода против Медины. К курайшитам примкнули только племена, кочевавшие к востоку от Медины, – сильное племенное объединение Гатафан, сулаймиты, устроившие избиение мусульман у колодца Бир-Мауна, и ряд малочисленных племен из окрестностей самой Мекки.
По приказанию пророка преданный ансар Абдаллах ибн Убайя с несколькими товарищами отправился в Хайбар, хитростью выманил видного шейха надиритов, принимавшего горячее участие в подготовке похода против Медины, и убил его. Этот же фанатичный исполнитель воли пророка пробрался на территорию сулаймитов и, убив одного из шейхов этого враждебного мусульманам племени,
