Глава 20
На следующий день была суббота, однако в девять утра Роберт уже постучался в дверь ее номера. Когда Лиллибет открыла, он увидел, что на ней простое аманитское платье и свежий фартук. Ее ждала работа, поэтому она и оделась соответственно, и все же переход от вчерашней беспечной и веселой Лили к сегодняшней строгой и сосредоточенной мисс Петерсен застиг Роберта врасплох.
Впрочем, по дороге в офис они довольно беззаботно болтали и даже зашли в «Старбакс» выпить по чашке кофе с датским печеньем, поскольку ни один не успел позавтракать. Когда они добрались до издательства, Мэри была уже на месте – Роберт специально попросил ее поработать в выходные, чтобы не терять времени, – и Лили с редакторшей сразу засели за рукопись. Согласование правки шло очень быстро, и обе были довольны друг другом. Мэри потом сказала Роберту, что Лиллибет сразу уловила суть дела и в дальнейшем не только не требовала от редакторши объяснений, почему изменено то или иное место, но и предлагала свои, еще более удачные варианты.
Примерно в два пополудни они пообедали в ближайшем ресторане. После этого обе женщины проработали еще часа полтора, пока Мэри не заявила, что полностью выложилась и на сегодня с нее достаточно. Она и правда очень устала, хотя в выходной день издательство пустовало и ей никто не мешал, и Роберт отправил Мэри домой на такси. Сам он предложил Лили погулять по городу, и та с радостью согласилась.
Их экскурсия началась со статуи Свободы, которую они накануне видели со смотровой площадки на верхушке Эмпайр-стейт-билдинг. Увидев знаменитый монумент вблизи, Лиллибет поразилась его размерам. Она сказала – у нее просто в голове не укладывается, как люди могли построить такое. Потом они побывали в музее иммиграции «Остров Эллис» [39], который произвел на Лиллибет неизгладимое впечатление. Она очень внимательно рассматривала экспозицию, и Роберту даже показалось – его спутница с трудом сдерживает слезы.
Из музея они поехали в «Мерсер». Оба очень устали, поэтому даже не пошли в ресторан, а решили перекусить в баре отеля. Заказав гамбургеры и колу, они сидели за столиком и говорили о множестве вещей, которые вызывали у Лиллибет жадный интерес. В какой-то момент речь зашла о родных Роберта, и он признался, что всегда был в семье чем-то вроде паршивой овцы.
– Мои родители и брат – настоящие интеллектуалы, – сказал он. – Они всегда были чрезвычайно мотивированы, заряжены на успех, на блестящую карьеру, а я никогда не отличался особенным честолюбием. Всю жизнь мечтал заниматься книгоизданием, но мои родители считали, что чего-то добиться можно только в юриспруденции, в банковском деле или, на худой конец, в медицине. Даже моя невестка и та получила юридическое образование, хотя, насколько я знаю, ни дня не работала по специальности. Вместо этого она стала профессиональной домашней хозяйкой, как Марта Стюарт [40]. Она превратила жилище Пола в образцовый дом, а детей – моих племянников – в типичных маленьких роботов. Музыка, танцы, карате, иностранные языки, курсы информатики – кажется, они перепробовали все, что помогает достичь в жизни еще большего успеха и занять высокое положение в обществе.
Лили слушала и удивлялась. Ей это было непонятно и незнакомо – ведь в ее мире дети заканчивали учиться в восьмом классе и начинали помогать родителям: доить коров, пахать землю и ухаживать за огородом. Никто из них не брал уроков чечетки и китайского языка, хотя, насколько она знала, аманитские мальчишки любили играть в бейсбол не меньше своих «английских» ровесников, а девочки учились вышивать и готовить.
– Что касается меня, – задумчиво продолжал Роберт, – то я всегда считал, что жизнь – особенно жизнь молодого человека – должна быть менее напряженной и более приятной. Иметь цель, стремиться к ней, безусловно, нужно, однако лезть из кожи вон только ради того, чтобы заработать больше денег или удостоиться упоминания в светской хронике, по-моему, просто глупо. – Он пытался объяснить Лили свою точку зрения, но она, похоже, все поняла и так.
– Я никогда не стремилась заработать больше денег или стать известной на всю общину швеей или поварихой. – Она улыбнулась. – Но сколько себя помню, мне всегда хотелось большего, чем я могла получить. Я всегда жалела, что мы учимся только восемь лет. Стремилась знать и уметь больше, чем обычная аманитская женщина, но… К счастью, мама очень любила книги и с детства приучила меня читать. Она говорила – я должна полюбить то, что узнаю из книг. Именно книги открыли для меня большой мир и научили мечтать… Еще мама хотела, чтобы я пробовала писать, но взялась за перо я лишь после того, как она погибла. И знаете что, мистер Белладжо? Пока я работала над своим романом, мне все время казалось, будто мама мне помогает, подсказывает, что и как нужно сделать… ну, и вообще не дает лениться – ведь я писала в основном по ночам, после целого дня работы. А еще я чувствовала – надо попытаться что-то написать просто в память о маме. Я не могла обмануть ее ожиданий, понимаете? К сожалению, писательство у нас не в почете. Прямого запрета нет, но… Пока жила с отцом, я еще могла выкраивать время для работы над романом, но если бы вышла замуж… Наверное, ни один мужчина в нашей общине не одобрил бы того, чем я занималась. А выходить за «англичан» нам не дозволяется, – пояснила Лили с таким видом, словно считала подобный запрет естественным и правильным. – Брак очень сильно влияет на жизнь женщины, – добавила она задумчиво. – Он ее… сковывает, ограничивает свободу. По крайней мере, у нас дело обстоит именно так. Все решения принимает мужчина. От замужней женщины ничего не зависит, она только подчиняется, а я бы так не смогла.
На самом деле не имело большого значения, замужем Лили или нет, поскольку сейчас всем распоряжался ее отец, которого ей надлежало слушаться.
– В нашем мире семейные отношения не такие, – сказал Роберт. – Брак – это в первую очередь партнерство, основанное на взаимном уважении между супругами. – Он неожиданно рассмеялся. – Так, во всяком случае, гласит теория. А как обстоят дела в действительности, я вряд ли могу судить, ведь женат никогда не был, да и постоянной девушки у меня не было, наверное, с тех пор, как я учился в колледже.
– А куда она потом девалась? – поинтересовалась Лили, не сумев совладать с любопытством. – Ну, та ваша девушка из колледжа?
– Ушла к моему лучшему другу. Впрочем, она поступила совершенно правильно – я вряд ли бы ей подошел. В те времена меня интересовали только лекции, да еще семинары по филологии и теории литературы. И книги. Я читал буквально запоем, и, если быть откровенным до конца, книги интересовали меня куда больше, чем моя подружка.
