Баранов решил, что пора ему на покой. Свое дело он сделал, сохранил колонию во время самого трудного периода ее существования — со дня основания до теперешнего благополучия. Пора на покой! В эту зиму он опять послал письмо в правление компании с просьбой заменить его, указывая на наступившую старость и болезни. Тем не менее он с прежним воодушевлением помогал Кускову в его сборах и подборе людей.
— Наша база здесь укреплена, — говорил он, — теперь надо расширяться и идти не на север, а на юг. Нельзя успокаиваться и сидеть на месте… закоснеем… Нужно двигаться… Также как мы сдвинулись с Кадьяка и обосновались на Ситке… время пришло начать строить фактории на юге… там лежит благополучие нашей колонии.
Пришла весна… та необыкновенная, магическая весна, которая бывает только на Севере, с ее журчащими ручьями, пестрым ковром ярких весенних цветов и бесконечными стаями птиц, возвращающихся из далеких южных домов. Бесчисленные стаи гусей и уток прибывали день и ночь и сразу оживили просыпающуюся природу. А как только потеплело, над полями затрепетали крошечные колибри.
Жизнь в Новоархангельске оживилась с прибытием туда из далекого Кронштадта фрегата «Диана» под командой известного путешественника и исследователя капитана Головнина. Каждый день, пока «Диана» стояла в порту, Баранов устраивал обеды и приемы в честь Головнина и офицеров фрегата. Случалось, что Баранов на этих приемах пил не в меру, наверное, по-своему, по-простому, стараясь продемонстрировать удовольствие и гордость, что он принимает таких почетных гостей. Однако педантичный Головнин вынес из всего этого самое неблагоприятное впечатление о Баранове, позже описывая его, как пьяницу и жестокого самодура.
Мало того, считая, что подготовительный период в организации Российско-Американской компании, когда можно было пользоваться услугами людей типа
Баранова, закончен, Головнин рекомендовал правлению, чтобы теперь все операции компании велись людьми образованными, поддерживающими ее в глазах иностранцев престиж. В частности Головнин считал, что если Баранов выйдет в отставку, то на его место было бы желательно прислать офицера военно-морского флота.
Правление компании наконец вняло мольбам Баранова об освобождении его от обязанностей правителя, потому что поздней осенью 1810 года, когда уже чувствовалось приближение промозглой, сырой зимы, получил Баранов известие, что правление решило послать ему замену и что подходящий человек выбран. Это был старый знакомый Баранова, одно время занимавший пост начальника порта Охотска, коллежский асессор Кох. Правление сообщало, что Кох сможет прибыть в Новоархангельск в начале 1811 года.
Казалось, вот и пришел конец службе Баранова, и сможет он наконец удалиться на покой. Он даже решил не перевозить детей обратно, а наоборот — сам думал переселиться на первое время на остров Кадьяк, прежде чем отправиться в обратный путь, домой в Россию, которую он покинул много лет тому назад.
Судьба, однако, решила по-иному. Каждый раз, когда в Петербурге находили наконец приемника Баранову, тот фатально не добирался до места назначения. Так случилось и на этот раз. Только в октябре 1811 года пришел в Новоархангельск бриг «Мария» под командой штурмана Курицына, и Коха на нем не было! Баранов получил письмо, что по пути в Америку Кох остановился в Петропавловске, где заболел и умер 25 января 1811 года. Опять задержка… когда-то теперь правление найдет нового человека на место Коха!
3
Весной 1811 года Кусков, наконец, собрался опять в плавание, чтобы произвести еще одну рекогносцировку на калифорнийских берегах, прежде чем окончательно выбрать место для селения. Вышел он в плавание на шхуне «Чириков», построенной на верфи в Новоархангельске. Кусков был несказанно счастлив. Давно уже он лелеял мысль о постройке форта в Калифорнии — с того самого дня, как Баранов поделился с ним планами своими и покойного Резанова. Он знал, что основание колонии на юге необходимо для дальнейшего существования и благополучия Новоархангельска. Селение в Калифорнии должно стать продуктовой базой всех колоний компании: не нужно будет привозить провиант из далекой Сибири; а главное, отпадет необходимость зависеть от бытия кораблей из Охотска, которые часто не доходили до места назначения, и колония голодала.
Выйдя из Новоархангельска, Кусков направился прямо в залив Бодега, облюбованный еще в первый его визит. «Чириков» вошел в Бодегу 4 марта. Гавань показалась Кускову идеальной для стоянки кораблей, но он считал, что нужно искать другое место для постройки форта. И снова ему очень понравилось место на высоком берегу к северу от Бодеги, на расстоянии восемнадцати морских миль. Это место впоследствии стало известно под названием «Форт Росс».
— Ну как, — обратился Кусков к капитану Бенземану, — место подходящее?
— Нельзя найти лучшего, — согласился с ним капитан, — видите, вон какой хороший лес стоит… не нужно далеко идти за лесом, строить частокол и избы… Место ровное, годное для пашни и для пастбищ…
Кусков показал рукой на ложбину, где струился ручей:
— Да и вода есть питьевая… сначала будем пользоваться ручьем, а потом и колодец выроем внутри форта — так будет вернее в случае опасности от индейцев… Между прочим, пока мы еще индейцев не видели ни здесь, ни в Бодеге — интересно, куда они девались!.. Наверное, прячутся от нас.
Несмотря на то, что Кусков остановился в выборе места для постройки форта на этом плато, он еще некоторое время плавал на «Чирикове» вдоль берегов Калифорнии. Ему хотелось проверить все бухты и заливы. В конце концов он пришел к убеждению, что лучшего места для постройки форта, чем то, которое он выбрал на север от Бодеги, не найти. Решив, что выбор им сделан, он дал распоряжение капитану Бенземану идти обратно в Новоархангельск, где ему нужно было окончательно договориться с Барановым о том, сколько людей взять с собой и кого именно.
Вернулся он в Новоархангельск 8 августа и несколько дней провел с Барановым в обсуждении планов основания новой русской колонии, на этот раз в далекой Калифорнии. Больше всего Кускова беспокоило, как воспримут испанцы этот шаг русских, если форт будет построен так близко к заливу Сан-Франциско.
Кускову не составило большого труда набрать людей, желающих перебраться в теплую Калифорнию на постоянное жительство. Слишком суров был климат северной Ситки с постоянной борьбой с силами природы, с холодами и сыростью, а особенно, с нудными, холодными, казалось, бесконечными дождями.
Кусков очень тщательно подбирал людей. Ему нужны были опытные плотники, которые могли бы построить прочные теплые избы и стены форта. Кроме того, он отобрал несколько человек, набивших руку на постройке кораблей. Кусков считал, что ему нужно начать строить корабли в Калифорнии — там корабелы меньше будут зависеть от капризов природы. Наконец, Кусков выбрал опытного человека для постройки мельницы, где предполагалось молоть муку из зерна, выращенного на полях нового форта.
Наконец, все было готово к переезду, и в начале 1812 года Кусков отбыл на шхуне «Чириков» к берегам Калифорнии, чтобы окончательно основать там первое русское селение. Для начала он взял с собой двадцать русских промышленных, и каждый из них был опытным мастеровым. Кроме того, для охоты на бобров и других морских животных он захватил сорок алеутов и байдары. Позже он намеревался довести число русских в новом селении до ста человек.
4
Прощание с Барановым было тяжелым. Правитель постарел и заметно сдал. Он понимал, что дни его в Америке сочтены. После смерти Коха, так и не доехавшего до Новоархангельска, Баранов на днях получил извещение из Петербурга, что правление отправляло к нему новую замену, коллежского советника Борноволокова, прибытие которого в Америку можно было ожидать в начале следующего, 1813 года.
Перед отплытием корабля Баранов со слезами на глазах благословил Кускова и крепко его обнял.
— Держи, Иван, имя русское высоко и крепко. Нелегко тебе будет там… будут столкновения и с гишпанцами, и с индейцами… Но я надеюсь на тебя и на твой здравый смысл, как на каменную стену… Устроишь форт, поставишь избы да крепкие стены, пошлем тебе еще людей, чтоб с весны следующего года начал пахать земли да слать нам продукты…
— Все сделаем, как было решено… будете довольны, Александр Андреевич!
Ушел корабль с Кусковым и его людьми, и словно затих Новоархангельск. Баранов, как обычно, продолжал руководить колониями, а сам понемногу подготавливал дела к сдаче будущему правителю.
Путешествие «Чирикова» на юг оказалось приятным: и погода отменная, и настроение людей превосходное. Все были возбуждены и с нетерпением ожидали прибытия на новое место, которое может стать их постоянным домом. Нередко раздавались веселые песни, а иногда молодые промышленные вдруг пускались и в пляс. Угрюмые люди, уставшие от работы и борьбы с силами природы, здесь, под влиянием теплых солнечных лучей, изменились, повеселели.
