ум и такт не будет забыт, они вошли в плоть и кровь церкви. Он мог ещё много нам передать, многому научить, многих спасти. Но… Глубины Промысла Божьего непостижимы для нас, смертных, сын мой. Теперь нам следует научиться жить без отца Платона, помня и любя его.
После скоропостижной смерти патриарха мне пришлось долго и сложно искать ему замену. Слишком много иерархов могли рассчитывать на высочайший пост уже в поистине всемирной церкви, а задачи по сведению воедино целого набора православных общин, и даже иногда не совсем чтобы по-настоящему православных, никто не отменял.
Я потерял не только друга, но ещё и верного единомышленника, которому не надо было ничего объяснять и можно было довериться безоглядно и безнадзорно. Так что, найти замену такому человеку было практически нереально. Виссарион же оказался наиболее подходящим к этой роли: родом из венгерской Словакии, не предавший свою древнюю православную веру под натиском католиков, попавший во время одной из войн в турецкий плен, ставший монахом в тогдашнем Константинополе, приехавший вместе с греческой делегацией в Россию и сделавший быструю карьеру уже у нас, прошедший много испытаний, известный теолог и оратор, он был ещё и искренне предан моему престолу, считая, что истинная вера сегодня может стать вселенской, лишь идя рука об руку с властью земной.
Виссариону приходилось непросто: он держал на коротком поводке целый сонм истовых проповедников, считавших только себя выбранными самим Творцом для объяснения Его воли, да ещё и кучу себялюбивых иерархов, которые не терпели вмешательств в зону собственных интересов, что усугублялось по-прежнему ещё сохранявшейся некоторым отличием в религиозных обрядах и порядках, принятых среди разных народов, составлявших население Русского царства, да и отличия в языках и обычаях никто не отменял.
Сейчас, когда прошло почти три месяца, я уже мог достаточно обоснованно надеяться, что выбор мой был правильным — патриарх вполне справлялся, и я начинал понемногу доверять его мнению. Однако сейчас случай был нестандартным.
— Извините меня, отец Виссарион. — я приложил руку к сердцу и немного поклонился, — Привычка. Как Вы знаете, отец Платон был моим учителем с самого детства. Боюсь, что я ещё не раз назову Вас его именем!
— Воспринимаю это как лестное слово для скромного монаха! — улыбнулся Патриарх в бороду.
— Что же, тогда будем так и считать! — на сей раз и я улыбнулся ему, — Так почему же церковь сменила своё мнение? Владыка Варшавский всегда отрицал такую возможность даже в теории.
— Отец Антоний надеялся, что покой и порядок принесут мир в сердца людей, но злоба слишком укоренилась в этой земле. Ненависть кипит в их душах, отрывает их от Бога, пусть некоторые из них и поражены тленом ереси, но они дальше от света истины, чем многие иные в других землях. Владыка устал и считает, что только воля царства нашего усмирит рознь их. Пейзане найдут умиротворение в труде и достатке, шляхта — в битве и службе, а мещане — в торговле.
Но для этого их надо включить в плоть империи, заставить напитаться соками разума и веры. Сами они не в силах сделать этого — слишком мало верных людей, слишком мало разумных.
— Вы очень поэтичны, Владыка. Однако я Вас понял. — кивнул я ему, — Сначала я даже беспокоился, что именно наши действия вызвали распад Польши, но оказалось, что самые острые противоречия не между провинциями, столь отличающимися по вере, национальному составу и способу заработка.
— Ну, разногласия-то между ними есть. — покачал головой мой собеседник.
— Есть. Но именно такие разногласия до сих пор нами отлично гасились Коронным советом, пусть избрать нового короля им было и не под силу, но всё же войны между княжествами не было. Владыка Антоний держал ситуацию под контролем… Но вот внутри провинций всё только становилось хуже.
Мы считали, что вмешиваться в отношения между сословиями нам не стоит, а их вечный конфликт только способствует массовому переселению жителей Польши в наши пенаты.
— Государь, но всё ведь именно так и было. — усмехнулся Виссарион.
— Да. И я бы, признаться, предпочёл сейчас сохранение status quo. — в ответ улыбнулся я, — Мор по всей Европе, нескончаемая война — всё это вызывает крайнее напряжение сил всей России. В такой ситуации ещё и присоединение Польши…
— Вы будто не желаете, государь, даже думать об этом. — Патриарх пристально смотрел на меня.
— Да нет. Просто это всегда не вовремя… Я планировал уже завершить войну и уменьшить военные расходы, а сейчас вся армия занята борьбой с мором и наведением порядка. Голенищев-Кутузов мечется по Польше, пытаясь гасить волнения, но они слишком уж непредсказуемы и нелогичны. В Варшаве чумной бунт: католики упрекают православных, в Кракове ровно наоборот — православные убивают католиков, обвиняя их в нарушении карантина; в Данциге и православные и католические крестьяне дружно режут лютеран, слишком уж увлёкшихся обманом в торговле. В каждой деревне сосед душит соседа…
Боунапарт разрывается, наводя порядок в Италии, Австрии и Венгрии. Светлейший князь Константинопольский просит новые силы, ибо датчане слишком уж много пытаются сожрать и давятся этим — вон в Копенгагене уже по несколько сотен человек умирают каждый день.
— Земли, которые вошли в состав России, такого на себе не испытывают, порядок там непоколебим, даже карантины почти не вводятся. Владыка Антоний считает, что польские крестьяне воспримут присоединение к царству как избавление от всех своих проблем и даже помогут нашим войскам, а это серьёзно всё упростит. — спокойно сказал Патриарх.
— Ну, положим, Румянцев обещает поддержку своему проекту и среди части шляхты, и даже некоторых мещан Пруссии. Однако для самого малого сохранения их лояльности нам предстоят огромные усилия и расходы, а уж борьба с противниками такой идеи грозит вылиться в новую войну.
— Небольшую. Владыка Антоний уверил меня в этом, и, если бы не острая необходимость находиться сейчас в польских землях, он смог бы лично доложить Вам, государь, свои резоны. — Виссарион был убеждён в правоте митрополита Варшавского.
— Да, я знаком и с мнением Владыки… Забавно, что проект поддерживают очень многие мои советники… Только Обресков сомневается, что это пойдёт нам на пользу в свете грядущих переговоров с немецкими князьями, да и то… Скажите, отче, — я слегка сменил тему, — Владыка Платон в своё время не раз указывал мне на проблемы с римской курией. Ужель они сейчас более благосклонны к лишению польских доходов?
