Но теперь она боялась за него, оказавшегося в этой новой странной роли. Катерина опасалась, что, как только ситуация обострится, его уничтожит не только враг — его брат, но и его собственные сторонники. Когда она сидела на ночных собраниях и видела мужчин с горящими глазами, она видела мечи, висящие у них на поясе.
Однако она также знала: если Сиед не сможет действовать теперь, оставшаяся его жизнь будет омрачена сожалением. Она давала ему советы и поддерживала его, позволяя ему искать нужную дорогу. Но Сиед искал подтверждений своей судьбы. Он хотел, чтобы Катерина подсказала ему, как выбрать момент. Не дождавшись этого от нее, он впервые в его жизни начал искать различных предсказателей и пандитов. Последний человек, с которым они разговаривали, сказал ему, что его время подошло: вскоре будущее Джагдевпура изменится благодаря его поступкам. Они утверждали это, глядя на расположение звезд, читая числа, линии на ладони, интерпретируя сны.
Сиед начал действовать. Он организовал военный совет. Его сторонники выбрали белые сальвары в качестве формы и приспособили серпы с короткими рукоятками в качестве оружия. Форма была символом чистоты, а серп — крестьянства. Они заявили о своих пунктах веры:
Бог прежде наваба.
Люди прежде собак.
Белые прежде черных.
Серп прежде лезвия.
Смерть прежде позора.
При таких лидерах они избегали спорных заявлений о богатых и бедных, гетеро и гомо. У мужчин в форме уровень тестостерона начал повышаться. Они ввели кодовый язык, на котором каждое третье слово имело особое значение. У них было тайное приветствие — прикосновение к носу: этим они говорили, что скорее отрежут свои носы, чем предадут друг друга.
В своих попытках исполнить предназначение мужчин, они становились мальчиками.
Катерина наблюдала за этим в тревоге. Казалось, что даже Сиед получает от этого удовольствие.
Она укрылась в библиотеке и начала читать. Большая часть дома превратилась в активный улей. Мужчины в белом приходили и уходили весь день и всю ночь. Сиед всегда присутствовал на совете, обсуждая стратегию и их планы. Переход от разбора книг и идей к предсказыванию мотивов поведения реальных людей был очень сложным. Сиед был не готов к этому. В понимании простого человека благородная элита более склонна сомневаться, чем коррумпированная знать. Потому что основные инстинкты более универсальны, их легче понять, чем благородные устремления.
Мужчины, под руководством Сиеда, начали вводить собственную повестку дня: провести дебаты по поводу личной собственности, запугивания торговцев, денежных вкладов, давления на крестьян в отношении сбора урожая, использования мальчиков для собственных нужд и бесплатного посещения домов терпимости.
Вскоре в Джагдевпуре появилась еще одна банда, которую начали бояться: safed kutta, «белые собаки».
Обе группы — Сиеда и Зафара — расползлись по улицам, оврагам, храмам и мечетям, полям и садам, школам и колледжам, и война была объявлена.
Сидя на своем горшке, издавая громкие звуки, наваб написал в своей книге: «Между белым и черным мы все должны стараться найти покой в нашей жизни».
Это все плохо закончилось через несколько месяцев. Для всех. Особенно для Сиеда. И исход был связан с ужасной кровопролитной комедией. После нескольких стычек между белыми и черными собаками, которые привели к резаным и колотым ранам, силы Сиеда решили нанести удар по врагу сзади. Они выбрали цель, которая могла бы ранить врага без особых потерь с их стороны. Безлунной ночью группа из шестидесяти человек в белых костюмах с серпами в руках и большими бараньими отбивными напала на дворец собак наваба.
Началась резня, люди махали серпами, собаки бросались на них, щелкая челюстями.
Белых воинов Сиеда покусали в икры, руки, ягодицы, промежность. Мунгери Лал, коротышку сапожника, видели оседлавшим сенбернара и без успеха пытавшимся ехать верхом на нем. Ирфан, тонкий, словно папиросная бумага, портной, крутился, словно волчок, в то время как доберман схватил его за пенис. Бхолу, уборщика, которому исполнилось пятьдесят, оттащила к заливу свора из десяти лающих такс, они присосались к его ногам, словно пиявки, в то время как он ругался, дрался и махал своим серпом.
Когда через два часа резня закончилась — с контратакой изнеженной стражи наваба — четыре белых собаки Сиеда и сто девять собак наваба погибли. Лабрадоры, афганские гончие, таксы, охотничьи собаки, спаниели, эльзасцы, померанские шпицы, великие датчане, гончие, доберманы, боксеры, бульдоги, терьеры — все лежали на мраморном полу, куски пищи все еще были зажаты в их челюстях. Множество других собак были ранены и истекали кровью у коринфских колонн, лая в агонии.
Люди Сиеда отступили и исчезли в ночи в одежде, изорванной в клочья, прихрамывая и опираясь друг на друга, под стоны боли и взрывы смеха.
Наваб сошел с ума от печали.
Броснан получил бамбуковой палкой по заднице в министерстве вице-короля, неудобство от этой взбучки не могла смягчить даже позиция летающей черепахи на миниатюре школы Мугхал.
Через несколько дней его сменил полковник йоркширец Джэймс Бойкотт. Бойкотт был суровым, грубым человеком, которого мало интересовали искусство и онанизм. Он объединился с навабом и приструнил обоих сыновей.
Черных собак Зафара распустили. Троих его главных приверженцев изгнали из Джагдевпура, пригрозив смертью, если увидят их снова. Его людей удалили, словно чиновников, так же как и его команду государственной полиции, состоящую из подонков, и даже его жалкую армию. И больше Зафар не мог надзирать за сбором налогов. Его гарем не тронули и убеждали его проводить там больше времени.
Судьба Сиеда оказалась хуже. Его посадили под строгий домашний арест. За его посетителями наблюдали, ему приказали никогда не покидать королевство. Все боялись его яростных речей, моральной силы и его возможностей привлечь внимание к Джагдевпуру. Ему позволили оставить слуг, но его годовое содержание было урезано в четыре раза, поскольку он больше не вел публичную жизнь. Бойкотт испытывал особую нелюбовь к местным жителям с интеллектуальными претензиями. Он ненавидел утонченность Сиеда и его гомосексуальность. Полковник испытывал удовольствие от перспективы лишить его этих качеств. Он мстил, преследуя белых собак. Двадцать человек из них, принимавших участие в резне во дворце, выследили и привлекли к суду — их легко узнали по свежим шрамам. Пятерых повесили, а других посадили пожизненно. Старый Макбул сообщил, что Умэйд выкрикивал имя Сиеда в последней просьбе о помиловании, когда темный капюшон опустили на его голову.
