Даже теряешься… Я, может, утрирую: не две недели, пускай месяц, год… Но меняются, очень меняются люди. Мне кажется, так не было раньше.
— А может, в тебе дело? Ты меняешься. — Бешир улыбнулся и поднялся со стула. — Пойдем пройдемся немного! Поглядим, как там народ изменился за ночь…
— А чай?
— Чай?.. Может, действительно, чайку выпить? — Бешир хотел было сесть, но махнул рукой. — Нет, лучше пойдем, побродим… Ветер вроде немного угомонился.
Но ветер не угомонился, бесчинствовал вовсю. Теймур всегда поражался свирепости, с какой этот ветер гнул деревья, сдирал с них листву: каждый раз, когда начинало вот так крутить, Теймур испытывал сострадание к беззащитным деревьям, и сейчас все его существо возмутилось этой бессмысленной жестокостью. Дует и дует, губя, иссушая листву…
— Я считаю, или ветра здесь не должно быть, или этих деревьев… Они исключают друг друга.
Бешир кивнул. Он шел, поглядывая на дома, которые, вероятно, видел впервые, что-то мурлыкал под нос.
— А в Бузбулаке сейчас красота!.. — мечтательно произнес он, перестав мурлыкать. — Ветерочек легкий, свежий… Все цветет, аромат — сдохнуть можно! Джемшидов наш часа через два прибудет! Как тебе это, а?
Теймур улыбнулся.
— В Бузбулаке тоже бывают ураганы. Дважды в году. В начале весны — это ветер будит деревья от зимней спячки — и осенью, после сбора урожая. Осенью это вроде субботника: ветки сухие, сор всякий выметает… А вот в Баку он зачем? Это даже не ветер, это бандит, разбойник какой-то!..
Они на автобусе добирались до центра, и, когда сошли, Бешир сказал, положив руку на плечо:
— Знаешь, что я тебе скажу, Теймур: держись-ка ты средней линии. Поближе к середке — ясно? — Теймур не ответил, молча шагал рядом. — Чудные какие-то историки выходят из нашего Бузбулака! — Бешир усмехнулся. — Один изловчился весь, только что наизнанку не выворачивается, другой наивен, как малое дитя!
— В каком смысле?
— В самом прямом смысле! — Бешир вдруг резко остановился. — Я уверен, что ты совершенно напрасно осложнил дело, смешав две различные проблемы: нравственную и экономическую. Тебе нужно было взять одну — разумеется, экономическую — и сосредоточить на ней все силы. Это же актуально! Ты что — газет не читаешь?
Теймур сдержанно улыбнулся — не очень удачная шутка. Ну, в самом деле, мыслимо ли отделить то, что называется «экономический прогресс», от морально-этических проблем? Тогда получалось бы, что прогресс этот существует сам по себе, независимо от человека, а рас? сматривать человека лишь как физическую силу, не учитывая его духовной сущности, его моральных и нравственных запросов, значит, изучение объективных экономических законов заменить голым теоретизированием и грубым администрированием. Попытка же применения экономических законов, созданных без учета безгранично сложной духовной сущности человека, особенно применение их к труду крестьянина, обречена на неудачу уже потому, что материальные ценности, созданные крестьянским трудом, — плод непосредственного, неразрывного единства человека и земли, природы. В наше время надо прежде всего тщательно, во всех направлениях изучать именно нравственное начало — мощную силу, которая мобилизует творческие силы человека. Теймур не представлял себе другого пути к материальному изобилию, не верил, что существуют другие пути достижения экономической стабильности, устойчивости и, наконец, всестороннего совершенствования человека. Разве не в этом смысл его пятилетней работы? Да, Бешир пошутил неудачно.
— Читал, читал я газеты, — сказал Теймур, — и дочитался: экономику и нравственность спутал. — Он думал, его ответной шуткой и закончится этот разговор, но Бешир не собирался шутить.
— Ты, видимо, основываешься на опыте Бузбулака? — спросил он.
— А какая разница? Деревня везде деревня.
— Ну не скажи! Разве у крестьян одинаковая психология?
— Одинаковая. Крестьянская.
Бешир остановился, удивленно взглянул на Теймура.
— Ты? А уровень развития?
— Ты хочешь сказать, что бузбулакцы не понимают, ради чего трудятся?
Бешир не ответил, пожал плечами. Кажется, он направляется не домой, задумчиво вышагивая рядом с Теймуром. Надежда увидеть Беневшу, надежда, которая согревала его, давала силу идти, говорить, доказывать, сейчас шаг за шагом испарялась, и Теймуру уже не хотелось продолжать эту прогулку. Ну в самом деле, чего он вдруг понадобился Беширу? Решил поддержать в трудную минуту? Может, считает, что после случившегося человеку впору вешаться и необходимо срочно прийти на помощь? А может, это даже и не его инициатива. Джемшидов поручил позаботиться… Не исключено, конечно, что Бешир не согласен с отцом и счел своим долгом довести это до сведения Теймура; после этой истории давняя враждебность бузбулакцев к его отцу неизбежно обострится, и Бешир решил принять меры. Хоть, дескать, мы и Джемшидовы, но мы другие, мы за тебя, и я, и Беневша… От этих мыслей тошно стало на душе, такое захотелось сказать… И Бешир, словно почувствовав это, вдруг снова обернулся к Теймуру:
— Беяз в Сумгаите, слыхал? И в Бузбулак больше не собирается.
— Не может быть!
— Да, можешь не сомневаться… сведения из надежных источников…
А между тем Бешир все дальше и дальше уходил от дома, Беневша все больше отдалялась, и Теймур все больше и больше падал духом; было так, будто свидание, которого он ждал столько лет, которое назначил на сегодня, должно было наконец состояться, а Беневша не пришла.
У самого бульвара Бешир замедлил шаг.
— Давай побродим тут еще минут десять… Мне сюда на совещание надо… Ты подумай над тем, что я сказал… Это абсолютно реально, уверяю тебя.
Теймур молчал. Он думал о том, что сейчас и Бешир уйдет, и он останется один на всем белом свете. Совершенно один!.. Может, разыскать Керима? Скорее всего, тот тоже уехал куда-нибудь в отпуск… Нет, с Керимом все. Керима больше не существует… А кто есть? Кто? Куда идут все эти люди? Почему не зовут его с собой?.. Снова вступила в свои права застарелая боль одиночества.
— Мурад очень болен, слышал?
— Нет. А что с ним?
— В больнице лежит. Давно уже… Говорят, плохи его дела. Печень… Беневше пока не говори.
Теймур удивленно взглянул на Бешира — Беневше? Бешир предупредил его вопрос:
— Она хотела тебя видеть. — И добавил раздраженно: — Не думай, что только из-за этого я бросился тебя разыскивать!
Теймур не тронулся с места, но как-то дрогнул, дернулся всем телом — туда, к ней! — и Бешир, заметивший это невольное движение, с трудом удержался от смеха.
— Вот такие делишки, Теймур-муаллим! Такие делишки… Выходит, переводятся настоящие мужчины. Мурад был из настоящих… Согласен?
— Абсолютно!
— Послушай, Теймур! А сколько в Бузбулаке тех самых «истинных крестьян»? Настоящих мужчин?
Теймур улыбнулся.
— Не знаю. Не считал.
— Так вот, поезжай и сосчитай! — сердито бросил Бешир. — А по возвращении вернемся к этому разговору.
Бешир, все это время державшийся
