А лица-то — страшные, а зубы-то — оскалены! Хоть и не чищены, наверное, со дня рождения, но они этого совсем не стесняются, а, наоборот, так и щелкают ими друг на друга, как голодные звери…
Нет, сознаюсь, я никогда не забуду этого дикого зрелища, что открылось мне среди вырубленной реликтовой рощи! Поистине, права была госпожа Президент, когда подчеркивала в своей речи перед избирателями: «Это не нам нужна повсеместная демократия, у нас ее вполне достаточно! Это им она нужна…»
И тут, братцы, мой конвоир, изо рта которого несет, как из нечищеного мусоропровода, начинает смрадно дышать мне в затылок и подталкивать в спину. Подчиняясь, я подхожу поближе к одному из костров… И что же я вижу, к своему ужасу?! На костре, братцы, кипит огромный закопченный котел с каким-то варевом! А прямо на меня — о, ужас! — смотрят из котла жалобным взглядом голубые человеческие глаза! И такую боль, такое страдание вижу я в этом пронзительном взгляде сваренной головы военнопленного, что сердце мое невольно начало содрогаться, несмотря на всю мою воинскую доблесть и заслуженные правительственные награды!
И тут один из этих исчадий ада вдруг говорит грубым, хриплым голосом:
— Ага, вот еще один демократ попался! Сейчас мы и этого сварим! Этот у нас будет на ужин!
И я вижу, как многочисленные огненные глаза, в которых не осталось ничего человеческого, кроме жажды пищи, устремляются на меня, как протягиваются ко мне скрюченные пальцы с хищными ногтями и как слюна уже капает из этих клыкастых ртов…
Но я выдержал, братцы! Хотя, признаюсь, для этого мне понадобилось немало мужества, но я не издал ни звука, когда эти звери тащили меня в кипящий котел. В этот последний, трагический момент моей жизни я вспоминал накрепко затверженные на школьной скамье уроки демократии и политкорректности, вспоминал мудрое, доброе, чуть усталое лицо нашей госпожи Президента, вспоминал…»
— А что дальше? — помнится, спросил я у Цезаря, повертев брошюру в руках и обнаружив, что последний листок отсутствует.
— Интересно?
Цезарь сидел рядом, покуривал сигарету и наблюдал, как я читаю. Этот новый шедевр идеологической мысли он только что притащил мне собственноручно.
— Очень захватывающе. А главное — крайне правдоподобно. Так что дальше-то было? Сожрали его или нет? — спросил я.
— Не знаю, — сознался он. — Сам гадаю. Если исходить из логики развития сюжета, то должны были сварить и сожрать, пока он проникновенно вспоминал госпожу Президента и школьный урок демократии…
— Вряд ли, — задумался я. — Слишком непатриотичный конец. Когда тебя жрут — это как-то не очень вдохновляет на дальнейшие подвиги. С другой стороны, с точки зрения реализма…
— Патриотизм и реализм никогда не имели между собой ничего общего, — заметил Цезарь. — Хотя, я тоже думаю, что это — слишком… Как-нибудь выкрутился, конечно. Может, в слегка переваренном виде…
Я еще повертел в руках брошюру. Казаки на обложке были нарисованы еще более красочными уродами, чем в описании автора. Наш многострадальный военнопленный радовал глаз могучими челюстями, благородством черт и преданностью долгу вместо выражения лица.
— И где ты взял этот бред переваренного? — спросил я.
— А, в сортире на подоконнике валялась… Слушай, ты же казаков видел?
— И даже воевал с ними бок о бок. Еще на Усть-Ордынке, — уточнил я.
— А это где?
Я неопределенно махнул рукой. Все правильно, это там, тогда казалось, что к нашей схватке с желто-зелеными приковано внимание всей межпланетной общественности. А вышеупомянутая общественность до сих пор ведать не ведает, где эта самая Усть-Ордынка, даже Цезарь, бывший политический обозреватель крупных сетевых изданий, знать этого не знает…
— Далеко, — сказал я. — И с каждым годом все дальше и дальше… Так о чем ты хотел спросить?
Цезарь, мне показалось, неловко замялся:
— Слушай, я понимаю, конечно, что все это пропаганда… Но хоть доля правды в ней есть? Хотя бы в смысле костров для приготовления пищи?
Я еще раз глянул на жуткие рожи на обложке. Да, старые комиксы-страшилки отдыхают… Монстры-пришельцы на мирной Земле — это уже неактуально, у нас теперь пострашней пугалки, мы теперь сами себя боимся…
— Нет, конечно. Такие же люди, такая же техника. Ты не поверишь, но на окраинах даже гипертрофированных конечностей встречается ничуть не больше, чем на центральных планетах. А санитарно-гигиенических кабин, кстати, ничуть не меньше, — ответил я.
Прицелившись, я через всю курилку послал этот красочный шедевр в урну.
Познавательная брошюра вспорхнула красочными страницами, как птица крыльями, и спланировала точно в мусор. Вот там ей самое место!
— Ну, я так и думал, — подытожил Цезарь. — Похоже, наша идеологическая машина окончательно сорвалась с резьбы…
— Если бы только она… — согласился я.
Планета Казачок. 21 июня 2189 года.
17 часов 44 минуты по местному времени.
(Через сорок минут после первой попытки
прорыва сквозь Скалистые горы)
Граната разорвалась так близко, что осколки простучали по броне, как частый, внезапный ливень стучит по крыше среди летнего дня. Ударная волна ощутимо качнула меня, толкнула в сторону, но компенсаторы равновесия справились, выровняли полет.
Я приземлился благополучно, жестко спружинил на амортизирующих подошвах и тут же откатился в сторону, под прикрытие нависающих скал. Вдогонку ударила крупнокалиберная пулеметная очередь, ровной строчкой высекла из камней прах и огонь, но я уже был вне простреливаемой зоны.
Датчики повреждений молчали. Значит — проскочил! Чем хороши эти старые «крабы» — так это своей безусловной прочностью. Современные «латники», например, или сверхсовременные «гоплиты» — и удобнее, и маневреннее, и лучше оснащены, не говоря уже о большем запасе энергии. Но вот выдержит ли «латник» разрыв гранаты почти под ногами — за это я не поручусь, это еще бабка надвое… Чем проще техника, тем больше у нее запас прочности, эту аксиому военные конструкторы периодически забывают, а потом она снова озаряет их, будто откровение свыше.
Оказавшись в безопасном месте, я остановился, переводя дыхание и осматриваясь. По сути, нас взяли в классические клещи и теперь прижимали к горам по всем правилам. Слева, на расстоянии километр-полтора, маячила пехота противника в защитной желто-зеленой броне, хорошо подходившей к местным высушенным пейзажам. Они двигались в точности как осы, что разлетаются в стороны, а потом снова сбиваются в клубок над открытой банкой варенья…
Но броня у их пехоты похуже нашей, отметил я. Это было видно даже издали. Даже хуже наших «крабов». Не зря говорят, что в легком и стрелковом вооружении метрополия все-таки преобладает, наши, например, защитную окраску на броню не наносят, она сама мимикрирует…
Справа двигались пять МП-танков. Вполне современных
