Потому ведь и следует запрягать много коней для карет больших и тяжёлых.
— Так, а чего же сейчас с машиной-то? — Фёдор ждал дальнейших уточнений.
— Машина пускай доработает и останавливается, больше огня под неё не давайте. Трубы гибкие подсоединяйте к первой печи и кладите две другие. Как выложите, то и их тоже гибкими трубами подключайте. Сроку вам на всё две субботы, посему начинайте прямо сейчас.
— А машина-то ничего, что гремит так?
— А чего тебе она, страшно что ли?
— Так непривычно ведь, мужики некоторые, из крестьян приписных которые, говорят, что протопоп на проповеди сию машину дьявольской задумкой обозначает, это, говорит, всё искушение от лукавого духа, дабы трудом ко спасению души мы не могли идти…
— Вот как? — Ползунов удивлённо посмотрел на Фёдора.
— Да, — Фёдор подтвердил свои слова. — Так и говорит, что мол там в машине сам сатана сидит и огонь раздувает, а иначе мол как это так выходит, что мёртвые медные детали вдруг оживать начинают и двигаться как живые. Это, говорит, только бес лукавый может мёртвое за живое выдавать, да ежели захочет так и ангелом света прикинется по надобности своей бесовской…
— А благочинный-то у нас вон какой красноречивый оказывается, а, Иван Иванович? — со смехом повернулся к Ползунову Модест Петрович Рум. — Он бы так на богадельню средства собирал красноречием-то своим, верно?
— Ты, Фёдор, иди пока, а про все эти разговоры и рассуждать не надо, сам же видишь, что ничего колдовского, или там как протопоп вам говорил бесовского, в машине сей нет. Вот о сём мужикам и давай своё точное уверение.
— Так я-то само собой знаю, — спокойно кивнул Фёдор. — Мне же своими руками сию машину собирать пришлось, и я точно знаю, что ничего там колдовского не имеется. Это ж как ежели котёл с водой крышкой накрыть да на огонь поставить, а крышка по закипению ведь подниматься начинает. Так ведь не бес же крышку сию поднимает, а вода закипевшая, от которой жар идёт и котёл распирает… Это мне понятно, здесь дело-то простое…
— Ну так вот сам видишь, что дело это ясное, так и мужикам тоже разъясняй, да вот про котёл на огне примером приводи, — Ползунов хлопнул Фёдора по плечу. — Иди, Фёдор, работай спокойно, а с протопопом мы беседу составим, выясним у него всё надобное.
Фёдор кивнул и ушёл обратно в цех, по пути крикнув кому-то из мужиков собирать людей для кладки двух дополнительных плавильных печей.
— Ну что, Иван Иванович, как вам нашего благочинного проповедь, дошла до сознания? — штабс-лекарь уже серьёзно посмотрел на Ползунова.
— Откровенно говоря, Модест Петрович, проповедь сия довольно предсказуема. Вот только один момент делает её несколько двусмысленной…
— Какой же?
— А такой, что произносится известным нам протопопом Анемподистом Антоновичем сия проповедь именно сейчас, когда вроде бы и уговоры различные с ним составлены по делам вполне важным и человеколюбивым… — Иван Иванович вздохнул. — Сколько добра не делай, а протопоп всё своё придумывает…
— Господа, — вступил в разговор Прокофий Ильич. — Мне кажется, что нам не следует так прямо перечить благочинному Анемподисту Антоновичу, ибо тогда он и неизвестно чего придумает. Худой мир он же всегда получше любой самой доброй ссоры будет.
— Так-то да, уважаемый Прокофий Ильич, — согласился с Пуртовым Иван Иванович. — Только надобно понять, от какой такой причины происходит проповедь протопопа Анемподиста, ведь не на пустом же месте он начал такое рассказывать крестьянам, верно ведь?
— Несомненно, что причина имеется у протопопа, да только как же вы хотите сию причину-то обнаружить? Он сам ведь прямо вам ничего не скажет, да и спрашивать про сии проповеди, значит на ссору направление иметь прямое… — Пуртов с сомнением покачал головой. — Ох, не нравится мне сия новость, ох не нравится…
— А вот у меня, господа, имеются некоторые соображения по сему поводу, — неожиданно сказал Модест Петрович. — И смею вас заверить, что соображения мои могут оказаться вполне себе той самой причиной, а точнее, тем самым человеком, с которым благочинный протопоп наверняка в сговоре состоит.
Ползунов и Пуртов одновременно повернулись к Модесту Петровичу ожидая разъяснений по поводу его заявления, и разъяснения не заставили себя ждать:
— Уж не обессудьте, господа, но кое-что мне, кажется, известно… Я бы и не придал этому большого значения, но вот сейчас становится понятно, что значение придать возможно потребуется.
— Так говорите же уже, о чём вам известно-то? — поторопил штабс-лекаря Прокофий Ильич.
— Да, правда, Модест Петрович, говорите уже без предисловий, — кивнул Ползунов.
— Да дело-то простое, — начал рассказывать Рум. — Некоторое время назад направлялся я к одному больному, старушка это, что при Петро-Павловской нашей соборной церкви подвизалась помогать. В общем у неё… Да на самом деле и не важно, что там у неё болело! — оборвал сам себя Модест Петрович. — В общем, пришёл я на приход, старушку эту по лекарской части посетил, да уже из боковых воротец уходить думал. Там ведь кроме заглавных ворот на территорию-то приходскую имеется ещё и небольшая такая калиточка, что к переулку Соборному выводит. Вот я уже шёл к этой калиточке, как увидел известного вам господина, полковника Петра Никифоровича Жаботинского, который как раз в заглавные ворота и входил. Мне сей господин не кажется приятным собеседником, а посему я поспешил было выходить, как от своего причтового домика, видно из кабинета своего, наш знакомый протопоп Анемподист Антонович вышел, да напрямик к полковнику Жаботинскому. Мне, право, было неудобно за ними прослеживать, да тут вышла от старушки моей больной посланница, нагнала меня у калитки и начала выспрашивать про снадобье лечебное да про разное такое. Я-то ей всё рассказывал, а сам поневоле видел, как благочинный протопоп что-то с полковником обсудили, да видно, что полковник-то свысока разговаривал. После вроде как Жаботинский в церковь направился, да протопоп Анемподист постоял, постоял, да опять окликнул Петра Никифоровича. После чего они вместе в кабинет благочинного-то и удалились. Да и моя собеседница как раз всё что требовалось узнала, и я пошёл из прихода, не особо придавая значения сему наблюдению… — Модест Петрович замолчал.
— И что же вы думаете сейчас по сему поводу? — спросил Ползунов.
— А сейчас я думаю, что неспроста сие моё невольное наблюдение состоялось,
