— Блестящая идея, — с ноткой сомнения сказала Шаннон. — Проблема в том, хватит ли времени.
— Конечно, хватит. Уверен. Вот видишь? Теперь ты заставляешь меня карабкаться на вершины, — засмеялся Амадео.
— Что ж, превосходно — меня увлекла эта идея, — с энтузиазмом добавила Шаннон, стараясь забыть о своих сомнениях. Из-за Зана она всегда старалась избежать участия в рекламной кампании в Англии. Тем не менее рано или поздно от этого не уйти. К тому же, сказала себе Шаннон, есть надежда, что к следующей весне они с Заном будут вместе. За эти два с половиной года произошло очень много событий. Смерть отца означала, что судьба Зана теперь в его собственных руках, а в ее бизнесе дела шли совсем неплохо.
— Шанита, я думаю, настало время пожелать тебе спокойной ночи, — внезапно сказал Амадео, поднимаясь, чтобы взять свое пальто.
— Так рано? Подожди. Ну пожалуйста, побудь еще немного.
— Нет. Ты устала, а мне завтра рано утром предстоят встречи.
Шаннон ничего не ответила, почувствовав разочарование, опасно похожее на ревность. Этому чувству вроде не должно быть места в их вежливых сдержанных отношениях, но Шаннон ничего не могла с собой поделать. Она собиралась обсудить с Амадео еще сотню разных вещей — ведь они не виделись более двух месяцев. Внезапно Шаннон припомнила, что Амадео разговаривал сегодня вечером с очаровательной черноволосой португалкой — известным скульптором. В ней ощущалась своеобразная, напоминавшая о картинах Гойи чувственность, и Шаннон была уверена, что Амадео не устоит перед искушением добавить в свою коллекцию такой драгоценный камень. Как хорошо она знала эти его манеры, свидетельствующие о начале романа, — от особого наклона головы до сосредоточенного выражения лица. Из-за скорого ухода Амадео в ночь ее триумфа Шаннон почувствовала совершенно неуместную горечь. Она проводила его до двери, они вежливо поцеловались, но Шаннон не смогла скрыть отчуждения.
— Спокойной ночи, Шанита, — сказал Амадео, проведя пальцем по ее подбородку.
— Спокойной ночи, — прошептала Шаннон.
Когда он ушел, Шаннон подошла к окну и смотрела на огни Центрального парка, чувствуя, что у нее отняли победу. Шаннон вспомнила суету приема, сотни лиц, которые никогда больше не увидит, фотовспышки и абсурдное, но приятное ощущение, что на несколько секунд она стала центром Вселенной. Теперь все кончилось.
Она не спеша разделась, прошла в душ и принялась рассматривать свое нагое изображение в зеркале. В последние два года было несколько случаев, когда Амадео сверхъестественным образом улавливал ее настроение. После Рождества в Ле-Турель они несколько раз занимались любовью. Амадео никогда не предлагал себя, а только отвечал на приглашение, которое читал в ее глазах. Все случалось неожиданно: дважды летом, на борту «Карисмы», один раз снова в Ле-Турель, один раз на квартире Амадео на авеню Фош. Каждый раз для Шаннон это было исключением, и сегодняшняя ночь могла снова стать таким исключением.
Приняв душ, Шаннон потратила несколько минут, записывая впечатления этого вечера, и просмотрела записи на следующий день, пометив себе, что нужно попытаться позвонить Керри. Несколько дней назад Шаннон, поддавшись порыву, позвонила Джеку, хотя они не общались уже несколько лет. Когда она принялась расспрашивать насчет Керри, голос дяди стал таким холодным, что Шаннон не стала выпытывать подробности. Она предположила, что после инцидента с Чудотворцем их отношения с Керри так и не восстановились. В ответ на вопрос Шаннон Джек ответил, что не имеет представления, где Керри, но слышал, что у нее есть ребенок. Повесив трубку, Шаннон пометила, что нужно позвонить в Бремар, надеясь получить адрес сестры через ассоциацию выпускников. Вернувшись в Париж, она пошлет ей подарок для ребенка. Настало время, думала Шаннон, покончить с их ссорой.
Лежа под прохладными, льняными простынями, она долго смотрела на пятна света за задернутыми занавесками. Сон все не приходил. Вот она сейчас находится в роскошном номере одного из лучших отелей в мире, в городе, который только что присоединила к своей империи, и тем не менее не может преодолеть чувство пустоты. Шаннон решила, что ведет себя как избалованная девочка, которая на день рождения получила в подарок все, кроме того, о чем больше всего мечтала.
В темноте она могла разглядеть огромный букет роз, который прислал Зан, сделав приписку:
«Ты скажешь, что новое утро приносит тысячу роз.
Да, но куда уходит Вчерашняя роза?
И в этот первый месяц лета родится Роза,
Которая унесет вдаль тебя, моя любовь, и меня.
Я люблю тебя,
Зан».
Таким романтическим образом, считала Шаннон, он давал понять, что следующим летом они наконец будут вместе. С той весны в Сейяне произошло очень много событий, хотя внешне мало что изменилось. Зан пытался распутать клубок проблем Килгарина, Шаннон занималась своими собственными делами. Год, казалось, начинался с мая, когда они, подобно двум паломникам, припадали к источнику своей любви в Сейяне. Дом во Франции стал гнездом двух орлов, чьей территорией был весь мир.
Шаннон, слишком занятая «Самаркандом», редко предавалась сомнениям. Зан аккуратно звонил ей, и один лишь звук его голоса затрагивал в душе Шаннон чувствительную струну. Он никогда не забывал о ее дне рождения, всегда поздравлял даже с незначительными успехами. То, что началось с большой страсти, стало привычным, как любой брак, но, оглядываясь назад, Шаннон понимала, что Джонкуил была права. Если бы Зан тогда оставил Розмари, их собственные взаимоотношения подошли бы к концу, как только угасла бы первоначальная острота сексуального желания. Теперь они уже испытали себя, но самая важная глава их жизни впереди — когда она, Зан и Патрик станут одной семьей. Ничто этому не может помешать — ни деньги Розмари, ни ее упорство, ни даже вновь возникшая привязанность Шаннон к Амадео.
Шаннон уже погрузилась в сон, когда раздался телефонный звонок.
— Алло? — сонным голосом спросила она, нащупывая в темноте выключатель. Был уже второй час.
Ответа не последовало.
— Алло! Кто это? Когда ответа вновь не последовало, Шаннон несколько секунд подождала и повесила трубку. Ей показалось, что перед тем как на другом конце тоже положили трубку, в ней слышался отдаленный детский голос.
Не вполне проснувшись, Шаннон неожиданно вспомнила, что должна кое о чем спросить Амадео и что это дело не терпит отлагательства. Наверно, он только что лег спать. Коммутатор гостиницы соединил с его номером. Шаннон долго не вешала трубку, но потом дала отбой, решив, что Амадео сейчас у скульпторши. Она погасила свет и лежала в темноте, не в силах заснуть. Телефон вдруг зазвонил снова. Шаннон осторожно сняла трубку.
