и кидал в камин письма и бумаги. От жара венчики черных тюльпанов, приготовленных к празднику, раскрылись и долгое призывное дребезжание телефонного звонка, казалось резонировало в их глянцевых мистических шестилисниках. Но трубку никто не поднял — отпустив слуг, лорд погрузился в тяжелые размышления. Эта страшная новогодняя ночь отняла у лорда Джона Стивена Астора главное самоощущение победителя и героя. Он перестал себе нравиться, чувствуя всем телом собственную гаденькую мизерность. Мир, выстроенный для себя с британской основательностью и восточной витиеватостью, мир, которым правили сила его духа, недюжинный ум, своеобразный изысканный вкус и мистическая вера в особое предназначение, рухнул в одночасье. Астор теперь не сомневался, что Уорни не преминет воспользоваться компрометирующими снимками, ведь он предусмотрел, что щепетильный аристократ даже не проверит негативы, прежде, чем отправить их в огонь. Лиффи заполучил чек, разрушил брак своей бывшей пассии и спрятал бомбу в карман, бомбу, которой будет пугать Астора, в в удобный момент уничтожит его с таким трудом выстроенную политическую карьеру. Демонический подонок будет хохотать, отомстив Астору за преследование братства «Кровавого рассвета» и за роман с Тони…
При мысли об Антонии Астор заскрежетал зубами. Тщеславие, благодаря которому он воспринимал события собственной жизни с чрезмерной значительностью, не выдерживало удара. Великая страсть — страсть эстета, мистика, провидца, страсть недюжинного Мужчины, встретившего свою Женщину, преодолевшего ради нее препятствия, оказалась сомнительной интрижкой с заурядной шлюхой, мало чем отличающейся от содержанки Лолы, подобранной на панели.
— Грязь, грязь, грязь… — лорд произнес это слово на всех известных ему языках, ощущая как звуки оскверняют его. А на рассвете сказал себе: Увы, Джонни, ты просо дерьмо! — со злой насмешкой, словно плюнул в лицо.
Утром, первого января, приняв горячую ванну и надев новое шелковое белье, Астор спешно покинул поместье на маленьком спортивном автомобиле. В персональном ангаре аэропорта он выслушал от заспанного механика вместе с новогодним поздравлением полный отчет о состоянии своего самолета и, получив добро на взлет, поднял легонький двухмоторный MW-318 в воздух. Блеснув в сизом небе голубиным крылом белая птица унеслась в сторону моря. Сесть ей было уже не суждено. Лорд Астор кружил над новогодним миром до тех пор, пока не кончилось горючее и уже под тревожное завывание контрольного прибора, повернул штурвал резко вверх. Взмыв в высоту MW-318 на секунду застыл, словно задумавшись и камнем рухнул вниз, со свистом рассекая воздух…
8
Когда в телевизионных новостях сообщили о происшествии, Антония уже точно знала о своей беременности.
Тридцать первого декабря домашний секретарь Астора упорно сообщал ей, что лорд отсутствует и, по-видимому, уже не вернется домой в этот вечер. Не желающая сочинять мрачных историй, фантазия подсказывала лишь один вариант — Джони решил сделать сюрприз и с минуты на минуту объявится на Острове сам или позвонит из Канн. Но время шло, а к телефону подзывали других — то Августину Фридриховну требовал внук Вениамин из Нью-Йорка, то к заливавшемуся частыми трелями аппарату подбегал Жан-Поль, чтобы принять поздравления от американских друзей, то кому-то понадобился Артур. Но Шнайдер уехал еще накануне, попросив у Антонии новогодние каникулы.
Запутавшаяся в тревожных предположениях, она не замечала ничего вокруг, сомнамбулически бродя среди гостей и старалась не удаляться от телефона. Отметив двенадцатичасовой рубеж бокалом шампанского, Антония удалилась в свою комнату.
Утром первого января, потихоньку подкравшись к спальне дочери, Остин застал ее дремлющей в вечернем платье на неразобранной постели. Антония сразу же открыла ввалившиеся, окруженные тенями глаза и с ужасом посмотрела на него.
— Девочка, у меня плохие новости. Мама еще не знает… Прошу тебя, постарайся быть сильной. Подумай о будущем ребенке, о том…
— Что случилось? — она вскочила и ладонью зажала рот отцу: — Молчи! Я не хочу ничего знать. Не надо! Не-хо-чу! Мне весело, весело — сегодня праздник! — она истерически захохотала, зажимая уши и Остин прижал к себе пытающуюся вырваться, колотящую ему в грудь кулачками дочь.
— Перестань, детка. Так уж вышло. Ничего теперь не изменишь…
И как недавно Виктория, Тони плакала на его груди причитая и моля:
— Хочу быть маленькой, хочу быть глупой… Не оставляй меня, папочка. Страшно, страшно…
Потом все ходили вокруг на цыпочках и шептались, решая как изолировать Антонию от телевизора, на экране которого регулярно появлялось фото лорда Астора в траурной рамке и кадры извлеченных из моря обломков самолета.
Алиса сидела с дочерью, отупевшей от успокоительных капель и тщетно уговаривала:
— Постарайся поспать, девочка, постарайся немного поспать, маленькая моя… Но широко распахнутые глаза Антонии упорно смотрели в одну точку, она уже не плакала, а только изредка судорожно всхлипывала, словно давясь воздухом.
Под дверью ее комнаты с разрывающимся от боли сердцем метался Жан-Поль. Как мог он помочь ей как объяснить, что готов отдать всю свою жизнь за улыбку Антонии, благосклонно обращенную к нему… Нет, готов никогда больше не видеть ее, лишь бы она была счастлива, пусть с кем-то с другим. Лишь бы только была счастлива…
А в полдень всех потрясло новое экстренное сообщение: «Трагедия, стоившая жизни Джону Леннону, чуть не повторилась с американской рок-звездой Клифом Уорни. Час назад, после концерта в Паласс-Холле Филадельфии он был тяжело ранен каким-то фанатиком при выходе из служебного подъезда. К счастью врачи из больницы Святого Патрика, куда был немедленно доставлен пострадавший, сообщили нам, что жизнь „неистового Лиффи“ вне опасности. Пуля лишь задела верхушку левого легкого… Потом крупным планом было показано лицо злоумышленника, молодого бледного парня и его соучастника, в котором все сразу узнали Артура Шнайдера. — Прибывшая на место происшествия полиция задержала Уго Рендолла, студента, сделавшего два выстрела по Клифу Уорни и Артура Шнайдера — менеджера знаменитой Антонии Браун. Шнайдер, захваченный толпой с заряженным „магнумом“ в руке, свое знакомство с Рендоллом отрицал, как и соучастие в преступлении. „Жаль, я опять не успел!“ — сказал он нашему корреспонденту. Надеемся, что в следующих выпусках мы сумеем растолковать вам смысл этой загадочной фразы», — пообещал комментатор «Новостей.»
Антония не нуждалась в версиях комментатора, ведь это ей предназначались слова Артура и его взгляд, брошенный в объектив телекамеры — затравленный и виноватый, словно молящий: «Прости меня, детка…»
…Гости потихоньку разъехались, как неслышно расходятся с похорон. Никто и не вспомнил, что где-то затерялась тихонькая Виктория. Только Августа Фридриховна, уезжая в аэропорт, все настаивала, чтобы девочке обязательно передали адрес и телефон Бенджамена. Над островком нависли тучи. На следующий день после гибели Астора, Антония сообщила матери, что не намерена сохранять ребенка. Ее аргументы были достаточно убедительны: Антония Браун не обычная девушка и не может
