обстоятельствами биографии его невесты, но конкретных данных у сплетников не было. Позор пал на их голову, когда Антония и Шнайдер дали развернутое интервью «Фигаро», полностью «прояснив» обстоятельства. Шнайдер признался, что имел намерения повстречаться с Уорни на предмет конфиденциальных переговоров по поводу интересного шоу с участием «неистового Лиффи».
Поджидая в толпе поклонников выход звезды он заметил рядом целящегося в Уорни убийцу и взвел курок. (естественно, являясь порой не только менеджером, но и телохранителем звезды рекламы, он всегда носил наготове свой «магнум»). Парень выстрелил первым, чем и объяснялась фраза Шнайдера, не успевшего остановить убийцу. «К сожалению, я опять не успел». Тони, одетая в гладкое темное платье, выглядела на сопровождающих статью фотографиях печальной и чистой как Мадонна. (конечно же не эстрадного, а небесного происхождения). Она скромно обмолвилась о том, что скорбит об утрате Джона Астора, разделяя печаль его соотечественников, потерявших многообещавшего лидера. В общем, интервью прозвучало очень пристойно и убедительно.
Однажды, вечером, в конце февраля, с номером свежего журнала в комнату Антонии вошел сияющий Артур. Впервые за все это время после январских событий он выглядел прежним, уверенным в себе оптимистом. Даже светло бежевый свитер, сменивший серию темных, деловых костюмов, свидетельствовал о том, что Артур вступил в новую полосу жизни.
— Знаешь что это? — распахнул он перед сидящей на полу Антонией «Фигаро». — Это наше алиби и виза в страну «удача»! Если удалось взять такое препятствие, не свернув шею, дальше уж мы постараемся преодолеть все пустяковые кочки. Тони в гимнастическом купальнике изумрудного цвета и оранжево-черных гетрах, прервала занятия аэробикой и выключила магнитофон, не сказав ни слова — ведь с самого начала эти часы в ее расписании были объявлены строго неприкосновенными. Табу для всех и даже Артура, неукоснительно соблюдавшего запрет.
Волосы связаны жгутом на макушке, к влажной шее прилипли черные завитки, усталое лицо словно погасло, омраченное гнетущей заботой. Тони быстро пробежала посвященную ей статью, расставлявшую все на благопристойные и даже элегантные места. Романтический, возвышенный образ овеянной печалью девушки, чье неугасимое стремление дарить людям праздник, граничит с самоотречением. Потерявшая любовь Антония Браун вышла на подиум лишь потому, что видит в своей профессии гуманистическую миссию. Каждый день, улыбаясь в объективы, она совершает маленький личный подвиг.
— Что ж, зеленый свет: дрессированная собачка может продолжать свой танец в угоду праздных, пресыщенных зевак. Кому какое дело, что творится у нее в душе, — она захлопнула журнал и бросила его на ковер, в кучу подлежащей выбросу прессы.
— По-моему, детка, ты слишком увлеклась образом одинокой невесты. Если уж начистоту — в Астора больше влюблен был я, как в идею удачного замужества моей Карменситы. — Артур набросил на плечи девушки махровый халат. — Тебе не стоит простужаться.
— Я потеряла его как раз в тот момент, когда начала по-настоящему влюбляться. Возможно, сегодня я была бы самой счастливой женой в мире, вздохнула Тони, направляясь в ванную.
— Это в ореоле трагической смерти Астор кажется идеальным возлюбленным, романтическим героем… Очевидно, не так уж спокойно и чисто было на душе этого уважаемого гражданина, раз он решился свести счеты с жизнью… — Шнайдер разглагольствовал у двери ванной комнаты, из-за которой послышалось шипение душа. Дверь приоткрылась, появившееся в ней лицо Тони искажал страх.
— Мы-то с тобой знаем Артур, почему Джони убил себя, — зашептала она. — Я думаю, Клиф успел осуществить свою угрозу, сообщив Астору кое-какие факты из нашего с ним романа… Уверена — он знал, как побольнее ударить.
— Лиффи успел, а Артур опоздал! — вот и весь обвинительный приговор. Пожалуй, пойду напьюсь, — Шнайдер направился к выходу.
— Не выйдет, Артур! Стыдно бежать с поля боя, когда ты должен изо всех сил утешать свою несчастную девочку! — выбежав из ванны, завернутая наспех в простыню, Антония остановила его, положив сзади на плечи и прошептав в затылок: — Я так несчастна…
Потом они сидели на диване в обнимку и Тони, прерывая слова всхлипываниями, говорила о том, как боится своей беременности, как заранее ненавидит этого ребенка и опасается связанной с его появлением авантюры. Артур утешал, расписывая примеры счастливого материнства и забавность самого трюка с исчезновением Антонии Браун. Сам же он в десятый раз задавал себе вопросы: почему родители Антонии категорически восстали против аборта, почему мадам Алиса категорически отказалась от этого варианта, одобренного бы несомненно, любой любящей матерью? Все было бы так просто и безопасно.
— Бедная, бедная, девочка, — Артур завернул вздрагивающие плечи Тони халатом, гладил ее волосы, с тоской констатируя то, что подметил пару недель назад: Антония начала катастрофически дурнеть.
В римском весеннем сезоне моды Тони Браун представляла «Дом Шанель», выходя на подиум шесть раз. Туалеты из разных коллекций делались специально для нее с учетом блистательного партнерства: костюм оттенял достоинства девушки, она же делала его незабываемым, уникальным явлением, выделяющимся из остальных.
Артуру показалось, что модельеры на этот раз промахнулись, либо он сам начал стареть, воспринимая новые направления в штыки. Модели, демонстрируемые Антонией, можно было счесть удовлетворительным, находящемся «на уровне», но никак не над его планкой. Потом он заметил, что это ощущение появилось и у других — у портних, комментаторов, журналистов и даже самого Маэстро, замышлявшего свои модели под магическим обаянием Антонии. Пристально разглядывая девушку, Артур понял окончательно: что беременность не пошла ей на пользу. Исчезла радостная легкость, делающая Антонию невесомой, летучей, яркой, как плывущий в синеве воздушный шарик. Исчезли озаренность, азарт, и даже сами черты лица расплылись, утратив четкость высшей гармонии, когда упиваешься ощущением точного попадания в цель — ни штриха, ни точки ни добавить, ни убавить нельзя — совершенство, вершина, bellissima!
Что-то ушло, но что?
10
Уже почти три месяца Виктория и Йохим жили в монастырском пансионе, передавая через доктора приветы и заверения в том, что все идет хорошо. Динстлер звонил Брауну редко, как и было условлено, сообщая лишь самое главное: здоровье его поправляется и он до лета думает задержаться в горах. Анна Ковачек чувствует себя хорошо, помогает сестрам и начинает подумывать о том, чтобы остаться здесь навсегда, приняв послушание в монахини. Это сообщение, способное еще совсем недавно порадовать Браунов, повергло его в замешательство. Что могло бы быть лучше для скрывающейся девушки, чем монастырские стены, тем более если эта стезя выбрана ею по призванию? Но Виктория — его Виктория — монашка? — Ни за что. Остин спешно собрался навестить горную обитель, ему надо было поговорить с Викторией лично, а также серьезно проконсультироваться с Динстлером о состоянии Антонии. Мысль о том, что упорный холостяк и идейный
