открытию огня, а неторопливо выписывали повороты, при этом ненавязчиво демонстрируя наблюдателям свое вооружение. Желая устрашить англичан, адмирал приказал вооружить бипланы мощной кумулятивной торпедой.
Так прошло десять, пятнадцать минут, и пилоты уже собирались отводить свои грозные машины от линкоров, когда с палубы «Бэлуорка» раздалась пулеметная очередь. Что послужило причиной к открытию огня, так и осталось тайной, возможно, у британского стрелка сдали нервы или он случайно нажал на гашетку пулемета. Так это или нет, но очередь из кормового пулемета била точно по пилоту биплана, только собиравшегося пролететь вдоль борта линкора.
За штурвалом торпедоносца находился молодой подпоручик Гришковец, еще не успевший принять участия в боевых действиях, и этот вылет был его боевым крещением. Трудно представить, что творилось в его молодой душе, когда из пробитой пулеметной очередью груди хлынула кровь. Трудно, да и нет в этом необходимости, ибо в оставшиеся мгновения его жизни молодой пилот совершил подвиг. Получив смертельное ранение, он нашел в себе силы развернуть свой самолет и направить его на британский линкор.
Сделано это было неуклюже и коряво, как будто самолетом управлял зеленый новичок, но все же торпедоносец начал сближение со своим обидчиком. Как только стало ясно, что самолет Гришковца собрался атаковать «Бэлуорк», на его борту моментально ожили все четыре корабельных пулемета. Огненный град обрушили британцы на биплан, косо идущий на корабль, отчаянно пытаясь спасти свои жизни.
Пулеметные очереди нещадно хлестали по крыльям и обшивке самолета, перебивали маслопроводы, крушили растяжки и стойки. В мгновение ока гидроплан приобрел жалкий вид, но это не сбило его с пути и не позволило врагу уйти от заслуженного возмездия.
Огромный столб дыма и пламени взметнулся на «Бэлуорке» в районе носовой башни, куда врезался подбитый торпедоносец. Взорвался сам самолет, а также детонировала торпеда, так и не сброшенная летчиком. По счастливому стечению обстоятельств не детонировал носовой артиллерийский погреб линкора, но полученные им повреждения были ужасными.
От взрыва носовая башня сильно накренилась вперед, чуть было не уперевшись своими мощными стволами в палубу. В правом борту линкора образовалась огромная дыра, через которую из безжалостно искореженных взрывом внутренностей корабля вырывались языки пожара. Стоны раненых, их крики о спасении и окровавленные тела погибших матросов дополняли эту ужасную картину.
Трудно было сказать, насколько опасным являлся для линкора этот таран. Возможно, корабль можно было бы спасти, но в атаку на него устремился второй русский торпедоносец, поставивший окончательную точку в истории «Бэлуорка». Потрясенный гибелью товарища, поручик Бондаренко без колебаний направил свою машину на линкор, горя желанием поквитаться с коварными альбионцами.
Из всех корабельных пулеметов после взрыва уцелел только один, и его жалкий стрекот никак не мог отвести от «Бэлуорка» надвигающуюся беду. Как ни старался пулеметчик сбить русский торпедоносец, но все было напрасно.
Охваченный праведным гневом Бондаренко прорвался сквозь пулеметный заслон противника и сбросил торпеду.
Длинный белый след приближающейся к кораблю торпеды был отчетливо виден с борта линкора, и чем ближе становился он к «Бэлуорку», тем громче звучали крики горести и отчаяния его команды.
Вновь мощный взрыв сотряс истерзанный корпус корабля, высоко взметнув столб белой пены вперемешку с пороховым дымом, и «Бэлуорк» стал тонуть. Он оседал медленно, неохотно, подобно бойцу, который в славной схватке вдруг получил коварный удар в живот, и еще не до конца осознав свое поражение, он начинает бессильно падать на землю.
Медленно, словно в замедленном кино, корабль начал свое роковое движение, чтобы затем стремительно уйти под воду вместе со всем экипажем. Мало кому из команды линкора удалось избежать смерти в этой ужасной могиле.
Второй линкор гибралтарского отряда «Дункан» был явным баловнем судьбы. Счастливо избежав гибели в сражении при Абу-Кире, он и в этот раз ускользнул от русских бомб и снарядов. Едва только русские самолеты появились перед Гибралтаром, как командир линкора капитан Паттерсон приказал разводить пары и быть готовыми идти на прорыв. У него были свои понятия о чести британского флага.
Весь скоротечный конфликт русских торпедоносцев с линкором капитана Гастингса Паттерсон хладнокровно наблюдал в бинокль, не торопясь поддерживать его огнем. После падения русского самолета на «Бэлуорк» холодный бухгалтерский разум Паттерсона немедленно вычеркнул линкор из числа живых и занялся калькуляцией своей судьбы. Весь процесс раздумий и метаний занял у командира «Дункана» меньше полминуты, и едва только корабль Гастингса начал тонуть, как последовал приказ идти на прорыв.
Не задерживаясь ни на минуты, чтобы попытаться спасти выживших моряков с «Бэлуорка», Паттерсон устремился вперед, пытаясь проскочить мимо русских кораблей, чьи орудийные калибры могли в два счета уничтожить «Дункан».
Механики и кочегары линкора выжимали из корабельных котлов все возможное и даже чуточку больше, однако как ни проворен был их корабль, уйти от столкновения с отрядом Беренса он не мог. Повинуясь приказу адмирала, комендоры крейсеров и линкоров уже начали вести пристрелку по «Дункану». И их снаряды все ближе и ближе стали ложиться к бортам линкора, и не было никакого сомнения, что с минуты на минуту первый крупнокалиберный гостинец испробует прочность корабельной брони британца.
О том, что будет потом, Паттерсон предпочел не думать и, не теряя ни секунды, приказал поднять на мачте сигнал: «Покидаю порт». Опасаясь, что в пылу боя русские могут его не заметить, британец продублировал его семафором.
Ох, как томительно тянулись последующие минуты. С замиранием сердца смотрел командир «Дункана», как вздымаются рядом с его кораблем огромные столбы водяной пены, поднятые взрывом русского снаряда. Как затрепетало оно, когда один из снарядов все же врезался в левый борт бегущего корабля, но не причинил линкору серьезных разрушений.
Ох, как чесались руки у адмирала Беренса поквитаться с бегущим линкором за гибель своего пилота и закрыть глаза на его сигналы, устроить британцу новый Трафальгар. За это, конечно, орденов он не получит, но будет легче и чище на душе. Так думал Евгений Беренс в первые минуты бегства «Дункана», но затем что-то щелкнуло в его голове, и он стал думать, как адмирал, а не как простой капитан второго ранга.
– Черт с ними, пусть уматывают. Для нас главное Гибралтар, – произнес адмирал, и сейчас же его слова трансформировались в сигнал: «Прекратить огонь».
Командиры «Измаила» и «Кинбурга» нехотя подчинились приказу командующего и в качестве мелкой гадости пожелали «Дункану» счастливого плавания.
Видя, что русские корабли пропустили Паттерсона, его примеру немедленно последовали три миноносца, печально ютившиеся в бухте Гибралтара. Подняв сигнал об уходе, они с чистой душой оставили скалу, предоставив коменданту Гибралтара самому решать проблему чести британского флага.
Как ни странно, но британское адмиралтейство признало действия капитана Паттерсона и примкнувших к нему миноносцев правильными и единственно верными в сложившихся условиях. Орден капитан «Дункана», конечно, не получил,
