Она не виделась с ними два с половиной года. Единственный из ее детей, чье лицо было с ней всегда, — это Уильям. Каждый раз, когда оно всплывало в памяти, ей приходилось напоминать себе, что он умер. Она стремилась соединиться со своими детьми и стать не просто спутником их жизней, а снова быть им матерью и главной защитой. Она всегда будет испытывать благодарность к своим родителям за заботу о ее детях, но она сама хочет нести груз материнских хлопот. Вместо того чтобы поселиться в родительском особняке на Портман-сквер, она сняла дом на Бейкер-стрит. Мэри понимала, что, наверное, они ее не одобрят, но надеялась, что пройдет совсем немного времени — и родители оценят наступившие в их доме мир и покой.
Она нервничала, ожидая прибытия детей, пыталась вообразить каждую черточку их будущей встречи, даже допускала мысль, что они не узнают ее. Но стоило детям увидеть мать, как они кинулись в ее объятия и вцепились в нее своими ручонками. Им было теперь пять, четыре и три годика, и выглядели они очаровательно.
— Ах вы, мои маленькие нарядные ангелочки, — воскликнула она, обнимая дочерей.
Решить, у которой из них красивей глазки, белей кожа и круче локоны, было невозможно.
Она писала Элджину ежедневно, сообщая как можно больше подробностей о росте и развитии детей, особенно о Брюсе, который превратился в маленького хулигана, спускавшего брюки и приглашавшего деда поцеловать его в зад, когда последний корил его за непослушание.
Что ты скажешь на этот образец манер джентльмена? На самом же деле я не видала более славного мальчика — здоровый, крепкий, подвижный. При этом довольно высокого роста и хорошо сложенный, этим он пошел в тебя, своего папу.
Она знала, что может вызвать улыбку на лице Элджина в его нынешних трудных обстоятельствах, и старалась заполнить свою переписку с мужем именно такими сообщениями.
Мэри стала замечательно смышленая и хорошенькая. У нее красивой лепки голова. Гарриетт самое ласковое и красивое существо, которое я когда-либо видела. «Я славная девочка!» — повторяет она то, что говорят о ней другие. Наши дети так милы, к тому ж у них добрые сердечки и они привязаны друг к другу. Каждый день они возносят молитвы о своем дорогом папочке и мечтают поскорей соединиться с тем, кто, они знают, их так горячо любит!
Ответы Элджина на ее письма не совсем совпадали с тем, что она ожидала. Они несли поток упреков.
С чего ты вздумала снять дом и жить в Лондоне отдельно от своих родителей? Почему б тебе не жить под отцовским кровом, как живут все приличные женщины? В таких условиях и я был бы спокоен относительно твоих прогулок и времяпрепровождения. Кажется, ты склонна принимать мужчин у себя на Бейкер-стрит, и, как мне стало известно, тебя часто видят в их обществе по вечерам.
Она отвечала:
Честно, Элджин, я мать троих детей, а не молодая девушка. И со мной не следует обращаться подобным образом. Мои родители несли заботы о наших детях в течение двух с половиной лет, этого ли не достаточно? Ты имеешь представление о том, как шумны и непоседливы могут быть трое малышей? Разве мои родители не заслужили покойную и мирную жизнь? После тех беспокойств, которые они претерпели, я не хочу добавлять им новых. Не хочу, чтоб они ухаживали за мной, когда мне придет время родить. Более того, мне кажется, ты не имеешь понятия о страданиях, которые я вытерпела, производя детей на свет. А что касается моих прогулок и мужчин, которых я принимаю у себя, так скажу, что я делаю еще одно усилие облегчить твою участь. Все годы нашей супружеской жизни я трудилась на тебя подобно рабыне, а все мои усилия заслужили лишь твое недовольство.
— Мэри, дорогая, я не помешаю?
Она отложила перо, заслышав голос отца. Она всегда была рада общению с ним, а сейчас с особенным облегчением оторвалась от письма Элджину, ответа на его пустые фантазии о ее жизни в Лондоне. Неужели он действительно воображает, что, имея троих маленьких детей, по которым она так соскучилась за два года, и мужа, которого требуется вызволить из тюрьмы, она увлечена светской жизнью, словно молоденькая девушка? И разве не носит она снова в чреве дитя?
— Я посетил наших банкиров, — начал отец; такое начало не предвещало добрых новостей. — Как ты знаешь, Элджин значительно преувеличил сведения о своем доходе, когда просил у меня твоей руки. Этот доход составляет лишь десять процентов от объявленного им.
— Папа, я помню. Мы с тобой уже говорили об этом. И я ничего не могу поделать с тем, что мой горячий поклонник много лет назад нес эту ерунду! Он отчаянно хотел жениться на мне до своего отъезда в Турцию.
При множестве насущных проблем ей не хотелось поднимать старые.
— Я не об этом намерен говорить, ибо нам следует даже радоваться тому, что он преувеличил свои возможности нести заботы о тебе, Мэри. В противном случае я бы дал ему более полный контроль над твоими средствами. В реальности же слухи о его тратах, гулявшие перед вашей свадьбой, как и информация о его ежегодном доходе в семь тысяч фунтов, побудили меня строже охранять твое имущество. И теперь, дорогая, могу тебе сказать, что твое состояние осталось при тебе. Траты, которые совершал Элджин, он совершал из собственных средств. Банкиры, чтоб расплатиться с заимодавцами, намеревались продать его активы, но их не оказалось. Все состояние Элджина составляет не более сотни фунтов, в то время как его долги приближаются к десяткам тысяч.
Швейцар открыл перед ней дверь, и Мэри вошла в банк.
Мистер Каутт, банкир Элджина, не стал тратить время на формальности.
— Леди Элджин, мы вынуждены обращаться к одним заимодавцам, чтоб оплатить требования других. Этому надо положить конец.
Глаза Мэри забегали по строчкам бухгалтерских книг, и перед ней встала картина финансового положения Элджина. Сделанные им во Франции покупки оказались более обширными и дорогостоящими, чем она полагала. Он вошел в сношения с мебельщиками и другими ремесленниками, намереваясь обставить их изделиями целые анфилады комнат в Брумхолле. Он приобретал картины и гобелены в таком количестве, что ими можно было бы покрыть городские стены. И за все это он еще не расплатился.
Но эти траты были сущими пустяками в сравнении с расходами на содержание посольства в Константинополе. Правительство до сих пор отказывалось возместить Элджину хоть один пенс сверх его жалкого жалованья, которое не могло покрыть и малой доли понесенных расходов. Мэри и Элджин приобрели на свои деньги вооружение и провиант для английских войск, расквартированных в Египте, уверенные в том, что патриотизм, проявленный ими в такой опасный для родины час, будет вознагражден. Но, несмотря на обращения Мэри к самым влиятельным людям ее круга, позиция правительства оставалась неизменной. Все это она постаралась объяснить мистеру Каутту.
